Лана Синявская 
Секрет бессмертия тамплиеров

Лана Синявская
Секрет бессмертия тамплиеров

Глава 1

Я – девственница. Какой кошмар!
До недавнего времени мне и в голову не приходило огорчаться по этому поводу. Ну да, мне уже стукнуло двадцать один, и я в курсе, что большинство моих сверстниц в этом возрасте уже имеют за плечами солидный опыт. Но прыгать в постель к первому встречному только для того, чтобы не отстать от подружек? Спасибо, не надо…
И все бы хорошо, но оказалось, что мое убеждение может стать причиной катастрофы: именно из‑за наличия этой самой девственности я потеряла любимого человека месяц назад. А ведь как замечательно все начиналось. Я была уверена, что встретила своего единственного в мире мужчину, до тех самых пор, пока не пришлось сообщить ему… о том самом… Услышав мое робкое признание, возлюбленный сначала долго отказывался в это поверить, а когда поверил, то растворился в неизвестном направлении. То есть теперь уже известном: не далее как вчера добрые подружки доложили мне, что застукали экс‑возлюбленного в обществе юной особы, уже сменившей в свои семнадцать не один десяток поклонников.
– Антонина!!!
Услышав собственное имя, я вздрогнула и растерянно уставилась на Ритку, сидящую на подоконнике напротив меня. Нет, в моем доме достаточно посадочных мест: помимо стульев, есть даже диван и два кресла, но Ритка почему‑то облюбовала подоконник.
– Ты, разумеется, не слышала ни слова из того, что я тебе сказала? – осведомилась она, свирепо сверля меня черными глазищами.
– Нет, ну почему же, – возразила я без особой уверенности. – Ты едешь во Францию… кажется…
– Мы едем во Францию! – рявкнула подруга.
– Мы едем во Францию, – послушно повторила я. – Как это мы едем во Францию?! Я‑то здесь каким боком?
– Ну так я и знала! – В голосе Ритки прозвучало удовлетворение. – Ни черта ты не слышала. А я‑то, дура, полчаса распиналась.
– Нет, подожди, – попробовала я возразить. – Ты говорила, что получила заказ от какого‑то коммерсанта и летишь с ним в богом забытое местечко в качестве переводчика. Так?
– Ага. И предлагаю тебе поехать со мной. Надеюсь, на этот раз ты все поняла?
– Но я не могу!
Ритка посмотрела на меня как на умалишенную и спросила вроде бы даже с жалостью:
– Слушай, тебя что, так часто приглашают за границу?
Тут мне нечего было возразить. Честно говоря, за границей я вообще ни разу не была, хотя год назад сделала себе загранпаспорт по настоянию все той же Ритки. «На всякий пожарный», – заявила она, и я послушно поплелась сдавать документы.
– Не в этом дело, – пролепетала я. – Просто это так неожиданно. И потом, у меня просто‑напросто нет денег!
– Ну, это не проблема! – Ритку трудно было смутить. – Денег много и не надо. У шефа свой самолет. Так что дорога нам обойдется бесплатно. А на житье‑бытье как‑нибудь наскребем.
Как у нее все просто: бесплатно… наскребем…
Я посмотрела на Ритку. Она беззаботно болтала босой ногой и смотрела на меня с веселым нахальством, ни минуты не сомневаясь в моем согласии. И я с ужасом поняла, что в самом деле почти согласна ввязаться в эту авантюру. Против Ритки не попрешь – это я усвоила уже давно.
– Короче, у тебя два дня на сборы. Послезавтра вылетаем, – торжествующе сообщила Ритка.
– Как это послезавтра? – опешила я. – А вдруг твой заказчик не согласится, чтобы я летела на его самолете? Вдруг мне места не хватит?
– Ну ты, Антонина, как маленькая! – всплеснула руками Ритка. – Я уже все выяснила. Ему до лампочки, кто полетит, – самолет здоровый. Так что не трусь и собирай шмотки.
Пока я соображала, что ответить, Ритка уже убежала. Услышав, как хлопнула входная дверь, я откинулась на спинку кресла, покачала головой и почему‑то рассмеялась. Впервые за последний месяц…
Ритка, эта чума в юбке, была моей самой близкой и любимой подругой. Сама я тяжела на подъем и, наверное, слишком серьезна, так что если бы не она, из дома я вылезала бы только в случае крайней необходимости. Рита напоминала мне Дипси, одного из четырех забавных человечков в детском сериале: такая же смуглая и глазастая. Вместо задорной антенны на голове у нее курчавились завитые мелким бесом черные кудри, на соблазнительную фигурку, скрывать которую ей и в голову не приходило, заглядывались многие мужчины, а бойкий характер и острый язычок только добавляли очарования. Ритка обожала зеленый цвет – ее гардероб представлял собой все оттенки зелени, от самых диких до благородных и сдержанных.
Неужели я в самом деле увижу Францию? Просто не верится! Пусть не Париж, пусть маленькая деревушка, и все‑таки Франция! Я зажмурилась от радости, а когда открыла глаза и посмотрела на часы, то слабо охнула: шесть вечера! А ведь я даже не спросила у подруги, во сколько мы вылетаем! Так, сколько у меня в запасе? Завтрашний день и сегодняшняя ночь. Прямо скажем, не густо. Хотя гардероб у меня не такой богатый, чтобы ломать голову над выбором. Тем не менее… Я резво вскочила с кресла и отправилась к одежному шкафу с ревизией. Перед зеркальной дверцей я притормозила и с тоской уставилась на тощее существо по ту сторону стекла. Хороша, нечего сказать… Груди нет, бедер нет и никогда не было. Одни руки и ноги, но до того худые, что способны соблазнить разве что голодную дворняжку. Волосы, правда, ничего, это единственное, что у меня в избытке, ну и цвет необычный – пепельный. Точь‑в‑точь как бледная после зимы кожа на лице. Да, свежий воздух и немного солнца мне определенно не помешают.
Я вздохнула и решительно распахнула дверцу шкафа.
В эту минуту зазвонил телефон. Я взяла трубку.
– Это я, – сообщил Риткин голос. – Слушай, ты мой подарок еще не потеряла?
– Ты о чем?
– О газовом пистолете, о чем же еще!
В самом деле, на последний день рождения Ритка преподнесла мне газовый пистолет. После того как зимой на меня напали трое подонков, Ритка всерьез беспокоилась за мою безопасность: она приволокла пистолет и заставила меня научиться им пользоваться.
– Ну так что? – требовательно повторила подруга. – Не потеряла?
– Конечно, нет. Он в тумбочке лежит.
– Почему в тумбочке! Я велела тебе носить его с собой.
– Он тяжелый и в сумке не помещается, и вообще… – начала я оправдываться.
– Ладно, – оборвала меня Ритка. – Обязательно возьми его в поездку. Ты слышишь? Обязательно!
– Но…
– Никаких «но».
– Хорошо. Рита, а… – Я хотела спросить, во сколько мы вылетаем, но она уже положила трубку.
Я подошла к тумбочке и выдвинула верхний ящик. Пистолет лежал на своем месте. Он выглядел совсем как настоящий. Интересно, зачем он понадобился Ритке? У ее бизнесмена наверняка охрана, и потом, мы же не в джунгли собираемся. Франция – цивилизованная страна.
Так и не найдя объяснения внезапной просьбе подруги, я вытащила оружие и бросила его в приготовленную сумку.

Глава 2

Самолет оказался самый настоящий. Конечно, поменьше, чем тот, на котором я как‑то раз летала в Симферополь, но все равно огромный. Трудно было поверить, что эта громадина принадлежит одному человеку. Это ж какие деньжищи надо иметь!
Обладатель огромных денег встретил нас возле трапа и сразу же мне не понравился. Борис Федорович Чухутин был очень стар и на первый взгляд выглядел сухоньким сморщенным старичком с венчиком седых волос на голове. Этакий божий одуванчик. Даже безукоризненный костюм не добавлял ему солидности. По обе стороны от него возвышались два бугая‑телохранителя.
Внешность бизнесмена вызывала у меня недоумение ровно до тех пор, пока я не встретилась с холодным взглядом его глубоко посаженных глаз. Да… Человек с ТАКИМИ глазами способен на многое.
Чухутин тепло приветствовал Риту, вежливо поздоровался со мной и дал команду обслуге поднять наш багаж на борт самолета.
В салоне было просторно и по‑домашнему уютно. В красном бархатном кресле возле окна дремал крупный парень в черной кожаной куртке и таких же штанах, по‑видимому, еще один охранник. Увидев его, моя обычно шустрая подружка напряглась и как‑то сникла. Это меня удивило, и я еще раз посмотрела на Кожаного. Парень как парень. Ну здоровый, ну накачанный, но Ритка и не таких отшивала.
Мне показалось, что парень даже не заметил нашего появления. Тем более странным было поведение подруги. Едва мы уселись на отведенные места, я ткнула Ритку в бок:
– Кто это?
– Ты о чем? – Она делано удивилась.
– Об этом, возле окна, – терпеливо пояснила я. – Он кто?
– Ах, этот бугай. Это Сергей, телохранитель Чухутина.
– А почему ты его боишься?
– Вовсе нет, – возмутилась Ритка. – Просто он мерзкий тип, и я надеялась, что Чухутин поедет без него. Слава богу, телохранителей у него хватает и без этого примата. Но я ошиблась. Ты удовлетворена?
– Вполне. Теперь по крайней мере ясно, зачем тебе пистолет, – кивнула я.
Ритка гневно сверкнула на меня глазами, но промолчала, не желая привлекать внимание хозяина. Она отвернулась к окну, а я принялась оглядываться.
Дверь в противоположном конце салона вела в кабину пилота. Стало быть, за плюшевой занавеской рядом с нами должен располагаться туалет. Я не особенно комплексовала по этому поводу. Как‑никак мы здесь в качестве обслуги, то есть это Ритка в данном качестве, а я вообще с боку припека.
Самолет набрал высоту. Я посмотрела в иллюминатор. Белые шапки облаков под нами напоминали снежные сугробы. У меня захватило дух от такой красоты. Все‑таки здорово, что Ритка уговорила меня поехать.
Еще немного поглазев по сторонам, я решила вздремнуть, так как от волнения не спала всю ночь.
Проснулась я от толчка. Ритка, выбираясь со своего места, наступила мне на ногу, потеряла равновесие и ухватилась за мое плечо.
– Ты куда? – не поняла я спросонок. – Уже приехали?
– Нет. Спи. Я в туалет, – прошипела она.
Я проводила глазами подругу, исчезнувшую за занавеской, и снова закрыла глаза. Через минуту я почувствовала, как кто‑то прошел мимо. Я хотела предупредить, что там занято, но телохранитель Чухутина, одетый в костюм из черной кожи, был уже за занавеской.
«Ладно, – подумала я, – увидит, что занято, и вернется». Но Сергей почему‑то не возвращался. Я внимательно прислушивалась к тому, что происходит за занавеской: сначала слабая возня, потом легкий щелчок и сразу же внятный Риткин голос, произнесший что‑то нецензурное.
Что за ерунда?! Я вскочила со своего места и бросилась за занавеску. Не обнаружив в крошечном тамбуре ни души, я принялась яростно дергать запертую дверь. Оттуда по‑прежнему слышались звуки борьбы и приглушенное сопение. Наконец что‑то со звоном упало на пол.
Я принялась колотить в дверь ногой, приговаривая:
– Откройте! Да откройте же!
– Что тут у вас? – раздалось за спиной.
Я подпрыгнула от неожиданности. Вот черт, я и не слышала, как он подошел.
– Что там происходит? – требовательно глядя на меня, повторил Чухутин.
– Извините, но ваш охранник заперся там с моей подругой. По‑моему, они там дерутся… – краснея, объяснила я.
Чухутин нахмурился и поднял руку, чтобы постучать, но в эту секунду дверь туалета распахнулась и я увидела ухмыляющегося Сергея. Несмотря на то, что его рожу украшали четыре глубокие симметричные царапины, в которых я без труда узнала визитную карточку подруги, он не выглядел ни смущенным, ни испуганным.
Ритка, напротив, выглядела смущенной, испуганной и еще страшно разъяренной. С силой отпихнув наглеца со своего пути, она выскочила в коридор, смерила гневным взглядом Чухутина и выпалила:
– Я отказываюсь у вас работать, господин Чухутин! Как только самолет приземлится, я немедленно возвращаюсь домой!
Я видела, что Рита оскорблена и напугана, но смелость, с которой она объявила о своем решении, вызывала восхищение. Как и я, она прекрасно понимала, что значит пойти наперекор такому человеку, как господин Чухутин.
Он отреагировал на удивление спокойно:
– Рита, я не меньше, чем вы, возмущен происшедшим недоразумением, но…
– Недоразумением?! – рявкнула Ритка. – Это теперь так называется? Ваш Квазимодо пытался меня изнасиловать, если вы не догадались. Между прочим, в вашем же самолете! Я нанималась к вам переводчиком, а не уличной девкой!
– Рита, успокойтесь, прошу вас, – все так же ласково сказал Чухутин. – Я понимаю ваше состояние, и поверьте, мне очень жаль. Но прошу вас, не принимайте поспешных решений.
– Я хочу домой, – упрямо повторила Рита.
– Хорошо, – кивнул Чухутин. – Но должен вас предупредить: все, что я могу для вас сделать в этом случае, – это высадить в аэропорту. Подождите! – Он предостерегающе поднял руку, останавливая Риту, готовую взорваться от возмущения. – Вы, Маргарита Павловна, должны понимать, что своим отказом от работы нарушаете договор и в этом случае я не несу никакой ответственности за вашу дальнейшую судьбу. Напротив, если вы примете мои извинения и останетесь моим переводчиком на оговоренный срок, я готов заплатить вам компенсацию за, так сказать, моральный ущерб. Ну, скажем, в размере пятисот долларов…
– Соглашайся, – издевательски вставил Сергей. – Самая лучшая шлюха стоит не больше сотни. Считай, тебе повезло. Тем более я тебя так и не трахнул.
– Ах ты… – срывающимся голосом воскликнула Ритка. Ее щеки пошли красными пятнами, маленькие кулачки судорожно сжались.
– Немедленно в салон! – рявкнул Чухутин, обращаясь к Сергею.
Телохранитель, ухмыльнувшись, отлепился от стены и неторопливо пошел к выходу, по пути подмигнув мне. Я с трудом удержалась, чтобы не вцепиться ему в рожу.
Рита стояла, прикрыв глаза, тяжело дыша от нестерпимого унижения. Чухутин по‑прежнему сохранял спокойствие.
– Что вы решили, Маргарита Павловна? – спросил он.
Рита не торопилась с ответом. И я знала – почему. Чухутин, без всякого сомнения, сделает именно так, как обещал, то есть вышвырнет нас обеих из самолета и забудет о нашем существовании. Наших сбережений не хватит даже на один обратный билет, не говоря уже о том, что надо‑то два. Поэтому самостоятельное возвращение невозможно. И я не удивилась, когда услышала хриплый Риткин голос:
– Я остаюсь.
Не удивился и Чухутин. И за это я возненавидела его.
– Рад, что вы приняли правильное решение, Маргарита Павловна, – пропел он. Мне послышалось в его голосе презрение… – Обещаю, что подобное больше не повторится. Сергей, разумеется, будет наказан. А что касается компенсации… – Он достал из внутреннего кармана дорогой кожаный бумажник, отсчитал несколько сотенных купюр и протянул Рите. Она взяла деньги и, не говоря ни слова, резко развернулась и вышла. Я поспешила следом.
Рита сидела в своем кресле, отвернувшись к окну. Я села рядом и, когда Чухутин прошел мимо, осторожно прикоснулась к ее плечу. Рита вздрогнула и повернулась ко мне. Я увидела на ее щеках две мокрые дорожки от слез.
Обняв подругу, я принялась гладить ее по жестким волосам, повторяя:
– Все хорошо, все хорошо…
Сама я ни на минуту не верила в то, что говорила. До конца полета я следила за хозяйскими местами и точно знала: несмотря на обещанное наказание, Чухутин ни слова не сказал своему похотливому охраннику.

Глава 3

Деревушка, где нам предстояло провести две недели, располагалась в сорока минутах езды от аэропорта. Чухутина встречали две машины: шикарный «Роллс‑Ройс» для него и его телохранителя и скромный «Рено». Мы разместились во второй машине, радуясь, что хотя бы на время избавились от общества столь неприятных людей.
Выглядела подруга почти спокойной. Только покрасневшие глаза и плотно сжатые губы говорили о недавно пережитом.
Риткин шеф, естественно, остановился в лучшей гостинице. Для его переводчицы также был забронирован номер.
– Вы действительно отказываетесь от места в отеле? – с сомнением переспросил Чухутин.
– Да. Мы с подругой остановимся в частном секторе, – вежливо, но твердо ответила Рита.
– Как вам будет угодно, – пожал плечами Борис Федорович и отдал распоряжение одному из своих людей. Через пять минут у нас в руках был целый список адресов, по которым можно было снять комнату.
Мы выбрали чудесный двухэтажный домик, увитый фиолетовыми гроздьями глицинии до самой крыши, с уютным двориком. Хозяйка – шумная, пышнотелая мадам Габриэла – была искренне рада постояльцам и запросила весьма умеренную плату за симпатичную светлую комнату на первом этаже. Она пришла в полный восторг оттого, что ее русская гостья так хорошо говорит по‑французски, и угостила нас вкусным домашним вином. Сама я знаю французский вполне прилично, конечно, не так хорошо, как Рита, но достаточно для того, чтобы понимать разговорную речь. Тем не менее, когда я попыталась представиться мадам Габриэле, вышла некоторая заминка.
– Энтони? – переспросила она, с недоумением глядя на меня. – Но ведь это же мужское имя! Вы, русские, очень странные…
– Нет, нет, – вступилась Ритка. – Это имя самое что ни на есть женское. Антонина, понимаете? Тоня.
– Тони? – снова переспросила хозяйка, почему‑то сделав ударение на последнем слоге.
– Ну пусть будет Тони, – махнула я рукой и поспешила сменить тему. – У вас очень красивая деревня, – с улыбкой сообщила я, ничуть не кривя душой.
Мадам Габриэла улыбнулась в ответ и с гордостью кивнула:
– Вы совершенно правы, мадемуазель Тони, места у нас удивительные. Добраться сюда непросто из‑за гор, но летом от туристов просто отбоя нет.
Я немного удивилась. Мне показалось, что, несмотря на живописные места, ничем особенным деревушка не отличается. Правда, я слышала, что здесь есть неплохой пляж, но туристы, наверное, и слыхом не слыхивали об этом местечке. Ритка тем временем уже вовсю расспрашивала Габриэлу о местных достопримечательностях. Та охотно отвечала. Я прислушалась к их разговору с некоторым сомнением.
– О наших местах ходит множество старинных легенд, – говорила Габриэла, не забывая отпивать из керамической кружки вино. Мы сидели в саду под деревом на деревянных раскладных стульях. – Но больше всего туристов привлекает наша церковь. Можете быть уверены, другой такой вы больше нигде не найдете.
– А что в ней особенного? – с любопытством спросила Ритка. Вино уже ударило ей в голову, и она выглядела абсолютно довольной жизнью.
В ответ Габриэла хитро прищурилась.
– А вы сами сходите, не пожалеете, – посоветовала она. – Церковь здесь совсем рядом. Сегодня служба уже закончилась, но завтра с утра вы, если захотите, все увидите своими глазами.
Мы обе были заинтригованы, но Габриэла так больше ничего и не сказала, только посмеивалась. Мы попробовали зайти с другого бока.
– А о каких легендах вы говорили? – спросила я. – С чем они связаны?
– Их так много, что за один раз не расскажешь. Что‑то похоже на правду, что‑то, на мой взгляд, чистая выдумка. Некоторые говорят, что Рене ле Шато – место недоброе, зловещее. Но это неправда… – Мадам Габриэла обиженно поджала губы. – Я живу здесь уже пятьдесят лет, и ничего… такого здесь не случалось.
Она неожиданно замолчала, и нам ничего не оставалось, как уйти.
– Как ты думаешь, о чем она говорила? – спросила Ритка, когда мы вернулись в свою комнату.
– Кто знает? – пожала я плечами. – Во всех деревнях, что в России, что во Франции, живут свои байки и истории. Наверное, их сочиняют длинными зимними вечерами просто от скуки. Не стоит придавать этому большого значения.
– Фу, какая ты неромантичная, – фыркнула Ритка.
– Почему сразу неромантичная? – обиделась я. – Мы же еще ничего толком не знаем. Завтра сходим в церковь, посмотрим.
– Интересно, что в ней такого необычного?
– Скорее всего какая‑нибудь редкая икона.
– Что же необычного в иконе? Пусть даже и редкой? Я вот лично терпеть не могу иконы.
– Ну и зря. Рафаэль, например, писал почти исключительно на религиозные темы и работал в основном по заказу папы Юлия Второго.
– Так то Рафаэль, – протянула Ритка.
Продолжая препираться, мы закончили разбирать вещи и почувствовали, что проголодались. Ритка предложила поискать какое‑нибудь недорогое кафе, чтобы поужинать. Вечер был полностью в нашем распоряжении, так как к работе Ритке предстояло приступить только с завтрашнего утра.
Когда мы вышли на улицу, уже темнело. В подступающих сумерках, наполненных темнотой и ничем не нарушаемой тишиной, я вдруг почувствовала себя неуютно. Теперь таинственные легенды, о которых упоминала мадам Габриэла, уже не казались мне такими смешными. И я была рада, когда мы наконец очутились возле приветливых огоньков небольшого ресторанчика.
Внутри оказалось довольно людно. Я даже испугалась, что не окажется ни одного свободного места, но Ритка уже тянула меня куда‑то в сторону, точно лоцман лавируя между стульев к единственному пустому столику.
Цены в меню вполне соответствовали состоянию наших финансов, и Ритка немедленно заказала гору еды, достаточную, чтобы накормить небольшой отряд. Блюда были простыми и удивительно вкусными, так что я с удовольствием присоединилась к подруге.
Когда я заканчивала расправляться с куриными крылышками в остром соусе, Ритка неожиданно перегнулась через стол и прошипела:
– Осторожно оглянись, только не сразу… Через столик от нас сидит потрясающий блондин!
Зная слабость черноволосой Ритки к этому цвету волос, я примерно представляла, что именно увижу. Тем не менее я выполнила ее просьбу, стараясь сделать это как можно естественнее. Предчувствия меня не обманули. Мускулистый парень со светлыми, слегка вьющимися волосами, ужинавший в компании своих друзей, был похож на десяток других, в разное время ставших предметом Риткиной страсти, как брат‑близнец. Кроме самого блондина, за столом сидели еще двое – элегантный брюнет в баснословно дорогом костюме с выражением высокомерной скуки на породистом лице и просто неприлично красивая пышноволосая блондинка с такими совершенными формами, что невольно возникало сомнение в естественности их, то есть форм, происхождения.
Я повернулась к сгорающей от нетерпения подруге и кисло улыбнулась.
– Ну как? – сверкнула глазами она.
– Никак. Эти трое не нашего с тобой поля ягода. Наверняка какая‑нибудь французская золотая молодежь. Так что умерь аппетиты и доедай свой ужин, а то остынет.
– Иногда ты бываешь такой занудой, – рассердилась Ритка. Но я понимала, что злится она из‑за того, что я права. – Между прочим, никакие они не французы, а самые что ни на есть русские!
– М‑да? Что‑то я не заметила, чтобы они тебе представлялись.
– А мне и не надо. Я давно за ними наблюдаю и вижу, что между собой они говорят на нашем с тобой родном, великом и могучем, то есть на чистом русском языке. А с официантом общается только эта фифа‑курица.
– И что это меняет? – Я по‑прежнему не разделяла ее энтузиазма.
– К сожалению, ничего, – вздохнула Ритка и уткнулась носом в тарелку.
Выпитое у мадам Габриэлы вино начало давать о себе знать – мне срочно понадобился туалет. Как раз рядом со столиком, где сидела приметная троица, я заметила дверь, за которой время от времени скрывался то один, то другой посетитель. Я решила последовать их примеру, поднялась со стула и пошла в указанном направлении.
Возвращаясь, я ненадолго задержалась перед дверью, чтобы поправить колготки, и неожиданно услышала обрывок разговора. Так как он велся на понятном мне языке, я догадалась, чью беседу невольно подслушиваю.
– Артур, – томно проворковала блондинка, – ну что ты сидишь, как наследный принц Египта. Вон сколько вокруг красивых девушек. Познакомился бы, правда, Гарик?
Нетрудно было догадаться, что единственной красавицей в этом зале блондинка считала себя, любимую.
– А что, она права, – услышала я второй голос. – Вон та, кудрявая, за столиком справа, по‑моему, ничего. Ишь как глазами стреляет. Темпераментная штучка.
Парень и блондинка засмеялись, а я с ужасом поняла, что они обсуждают Ритку.
– Слишком смуглая, – коротко ответил невидимый Артур.
– Ну, на тебя не угодишь, – притворно вздохнул Гарик. – Тогда, может, ее подруга?
«Так, теперь они взялись за меня», – успела я подумать и услышала капризный голос блондинки:
– Ну уж нет, она какая‑то слишком линялая, точно моль.
Ну, белобрысая кошка, погоди!
– А по‑моему, ничего, – не унимался Гарик. Я поняла, что он просто дразнит блондинку. – Волосы у нее очень красивые. Что скажешь, Артур?
– Симпатичная, но слишком тощая. Ее стоило бы откормить вначале. Кроме того, у нее явно что‑то не в порядке со здоровьем. Вы заметили, как долго она сидит в туалете?
Это уже хамство! Я решительно толкнула дверь – все три смеющихся лица повернулись в мою сторону. Стараясь высоко держать голову, я прошагала к своему столику, где меня уже поджидала Ритка. Не успела я сесть, как она горячо прошептала:
– По‑моему, я ему понравилась! – Ритка захлебывалась от восторга. – Пока тебя не было, он все время поглядывал в мою сторону. Честное слово!
Я не стала лишать ее иллюзий, надеясь, что мы больше не встретимся с наглой троицей.
Двери кафе распахнулись, и в зал неожиданно ввалился… Сергей. Он глянул по сторонам. Ритка съежилась, позабыв даже о своем блондине, но Сергей вряд ли был способен ее заметить – он был здорово пьян. Официант усадил его за столик в дальнем углу зала, к счастью, спиной к нам. Воспользовавшись этим неожиданным везением, мы быстро расплатились и поспешили смыться от греха подальше.

Глава 4

Должно быть, я видела хорошие сны: утро застало меня бодрой и полной сил. Не открывая глаз, я прислушивалась к щебету птиц и монотонному жужжанию сытых пчел, доносившемуся из распахнутого окна. Не считая этих звуков, в комнате было удивительно тихо.
Я посмотрела на Риткину кровать: так и есть, скомканное одеяло, сбитая подушка, а подруги и след простыл. Помчалась к своему шефу ни свет ни заря.
Опустив ноги на прохладный пол, я нашарила тапочки и прошлепала к окну. Заросли цветущего шиповника распространяли вокруг сладкий аромат. Я потянула носом и блаженно улыбнулась, жмурясь от яркого солнца.
Окна нашей комнаты выходили на соседний участок. Я не сразу поняла, что именно показалось мне странным. Присмотревшись внимательнее, я обнаружила за деревьями большой дом. Могу поклясться, но в этом доме никто не жил. За недолгое время, что я провела в Рене ле Шато, я все же успела отметить, какими аккуратными и ухоженными были дома местных жителей. Все, только не этот.
Но дом странным образом привлекал меня. Настолько, что я не смогла преодолеть желания рассмотреть его поближе. Недолго думая, я натянула сарафан, перелезла через низкий подоконник и оказалась в палисаднике. С трудом продравшись сквозь колючий шиповник, я пробралась вплотную к забору, разделяющему участки, и уставилась на дом.
С более близкого расстояния дом показался мне еще мрачнее. Он был полуразрушен. В таком доме легко представить себе привидения. Более‑менее целыми выглядели только мансарда и двухэтажное крыло. Стены с облупившейся штукатуркой поросли мхом, крыша прогнулась. Не лучше выглядел и сад. Он так сильно зарос, что дорожки из желтого камня едва угадывались среди сорняков.
Я так поддалась мрачной атмосфере, окружающей заброшенное здание, что, услышав за спиной легкие шаги, вздрогнула от страха и испуганно обернулась.
На дорожке возле дома стояла хорошенькая девочка лет десяти и с интересом разглядывала меня из‑под длинной челки.
– Привет, – улыбнулась я незнакомке.
– Здравствуйте, мадемуазель Тони, – ответила девочка и тоже улыбнулась. У нее был приятный звонкий голосок. – Меня зовут Мари.
– Очень приятно. А откуда ты знаешь мое имя? – спросила я, выбираясь из кустов.
– Мне тетя сказала. Вы с мадемуазель Ритой живете в той комнате со вчерашнего дня, – девочка небрежно махнула рукой в сторону нашего окна, продолжая с любопытством изучать мои исцарапанные ветками ноги. – А зачем вы лазили в кусты?
Вопрос застал меня врасплох. Надо сказать, моя незапланированная экскурсия со стороны выглядела несколько странно. Я не смогла придумать достойной отговорки и сказала правду:
– Меня заинтересовал соседний дом, он выглядит совсем заброшенным.
– Там давно никто не живет, – кивнула девочка.
– А почему?
– Не знаю. Он очень большой и старый. Тетя не разрешает мне туда ходить. А я и не собираюсь. Мне он совсем не нравится.
«Мне тоже», – подумала я, но промолчала. Мне хотелось разузнать еще что‑нибудь о таинственном доме, но в эту минуту в нашем окне неожиданно появилась физиономия Ритки. Она нетерпеливо махала руками, изображая ветряную мельницу, что должно было означать ее желание немедленно сообщить мне что‑то очень важное.
Я немного помедлила, соображая, прилично ли влезать в свою комнату через окно на глазах хозяйской племянницы, потом в конце концов решилась и, попрощавшись с малышкой Мари, вернулась в дом тем же путем, что и вышла.
– Что у тебя за пожар? – спросила я, недовольная тем, что не успела расспросить Мари как следует. Дом волновал меня в данную минуту куда больше, чем запыхавшаяся Ритка.
– Не ворчи. Моя работа накрылась медным тазом, – выпалила подруга.
– Как это? – От неожиданности я плюхнулась на только что застеленную кровать. – Чухутин тебя выгнал? Вот подлец!
– Нетушки, – довольно хихикнула Ритка. – Он не уволил. Это его уволили, если можно так сказать. Так ему и надо, старому своднику.
– Да объясни ты толком, что случилось? – не выдержала я.
– Все просто, – заявила Ритка, усаживаясь напротив меня. – Чухутин забрался в эту глушь, чтобы прикупить себе домик. Уж не знаю, чем его так прельстила эта старая развалина на горе, только он загорелся как факел. Вот вынь ему и положь старинный замок.
– Представляю, как смотрелась бы эта обезьяна на фоне замка, – не удержалась я.
Ритка согласно кивнула.
– Точно. Замок стоит тут с незапамятных времен и лет пятьдесят никому и задаром не был нужен. О нем тут болтают всякие ужасы.
Я отметила про себя упоминание об ужасах, но перебивать Ритку не стала, решив разузнать все позднее. Она продолжала:
– И, можешь себе представить, аккурат накануне нашего прибытия сюда, когда шеф провел все предварительные переговоры и оставалось только подписать купчую и выложить денежки, нашелся кто‑то очень шустрый и… – она выдержала драматичную паузу, – перекупил домишко! Нет, я всегда говорила, есть справедливость на этом свете!
– Но Чухутин наверняка устроит скандал! – пораженно воскликнула я.
– А он его уже устроил. Я вся краснела и бледнела, когда переводила то, что он кричал владельцу агентства. У нас в институте не преподавали ненормативную лексику! Пришлось говорить от себя, хорошо, что шеф ни в зуб ногой во французском.
– А как восприняло этот случай само агентство?
– Да никак! Сама удивляюсь. Им придется заплатить огромную неустойку, но, видать, тот, кто слямзил замок, в средствах не стеснен. Они, и глазом не моргнув, сразу согласились возместить убытки. А шеф заломил таку‑у‑ю сумму!
– Ну дела, – покачала я головой. – Что же нам теперь делать?
– Отдыхать, чего же еще?! У нас же есть пятьсот баксов. Кроме этого, Чухутин дал мне деньги на обратный билет и еще две сотни за сегодняшние переговоры. Комната оплачена им же на две недели вперед, и мы вполне можем пожить здесь в свое удовольствие.
События сменяли друг друга так быстро, что я не успевала как следует сориентироваться, но пожить немного в этой сказочно красивой деревушке мне очень хотелось. В конце концов, нам роскошь ни к чему, а с голоду мы умереть не должны. Решено. Остаемся.
Я сообщила Ритке, что согласна с ее предложением, и мы решили отпраздновать неожиданно свалившуюся на голову свободу во вчерашнем ресторанчике. Тем более что обе еще не завтракали.
Во дворе Габриэла развешивала для просушки белье. Увидев нас, она приветливо махнула рукой.
– А как называется замок, который проворонил Чухутин? – спросила я, подходя к калитке.
– Вилла Тонье.
– Вилла Тонье? Странное название. Мне казалось…
– Мадемуазель! Подождите! Мадемуазель!
Услышав взволнованный голос мадам Габриэлы, мы с Риткой как по команде обернулись. Хозяйка спешила к нам с максимально возможной для ее комплекции скоростью. Ее лицо выглядело таким взволнованным, что мы испуганно переглянулись, решив, что случилось какое‑то несчастье. Приблизившись, Габриэла затараторила так быстро, что я не смогла разобрать ни слова.
– Что она говорит? – спросила я Риту.
– Она просит нас ни в коем случае не ходить на виллу Тонье. Говорит, что услышала название виллы и поспешила предупредить.
Странно, но вчерашнее скептическое отношение хозяйки к местным преданиям как‑то не вязалось с ее сегодняшним волнением.
– Мы вовсе не собирались туда ходить, – заверила я. – Но что страшного в этой вилле?
– Не спрашивайте, мадемуазель Тони, – замотала головой Габриэла. – Может быть, все это только байки, но послушайтесь моего совета, держитесь от старого замка подальше!
Мы еще раз пообещали, что так и сделаем, но она, кажется, не очень нам поверила.
– Слишком много тайн для такой маленькой деревни, – хмыкнула Ритка, когда мы вышли за ворота.
Я была с ней полностью согласна и рассказала о странном доме, расположенном по соседству.
Позавтракав свежими круассанами, мы, не сговариваясь, решили наведаться в местную церковь, так как это была пока единственная известная нам достопримечательность, если не считать виллы Тонье. Но туда мы поклялись не ходить.

Глава 5

Внешне церквушка выглядела весьма обычно. Очень старое здание, сложенное из камня, с узкими окнами из цветного витража, тонуло в пышной зелени высоких деревьев, ровесников самой церкви. Позади располагалось небольшое местное кладбище.
Мы подошли к центральному входу. Тяжелые резные деревянные двери были гостеприимно распахнуты. Внутри было прохладно, несмотря на большое скопление народа. Как и во всех католических храмах, прихожане размещались на деревянных скамьях, расположенных по обе стороны широкого прохода. Мы сели почти возле самого входа. Я наконец‑то взглянула на алтарь и обомлела. Я вдруг ощутила внезапный приступ суеверного страха, отказываясь верить собственным глазам.
Алтарь был поистине великолепен: изысканная лепнина на потолке, мраморные скульптуры, несомненно выполненные очень талантливым мастером, золотые украшения, сияющие в солнечных лучах, проникающих сюда через цветное стекло, и потрясающая живопись. Именно сюжеты этих картин повергли меня в такой шок. Вместо привычных религиозных сцен из Библии я увидела напротив, в самой глубине, искусно выполненное изображение… дьявола. Честно говоря, поначалу я решила, что мне померещилось. Я поморгала и посмотрела по сторонам. Служба шла своим чередом. Глаза всех присутствующих были обращены к алтарю. Голос священника, читающего проповедь, гулко отдавался под высокими сводами.
Неужели они ничего не видят? Я с опаской покосилась на картину. Никуда он не делся, этот дьявол, смотрит словно прямо на меня, на тонких губах насмешливая улыбка. Я, пораженная, не могла отвести взгляд от чересчур реалистичного изображения. В конце концов я убедилась, что это всего лишь картина, совершенно неуместная в таком месте, на мой взгляд, и все‑таки – существующая.
Когда я немного пришла в себя, то сделала еще одно открытие: позади фигуры сатаны ясно просматривались более привычные воздушные фигуры ангелов с белоснежными крыльями. Но дальше опять начиналась какая‑то чертовщина. На левой и правой сторонах триптиха были изображены какие‑то черно‑оранжевые ящерицы. Причем в таком количестве, что у меня зарябило в глазах. До меня не сразу дошло, что это саламандры, духи огня. Час от часу не легче: сначала Люцифер, теперь вот саламандры. Да что здесь происходит?! Это же не что иное, как символы каббалистики! Огонь, Воздух… О, вон и Вода, в тех двух больших серебряных чашах, что по обе стороны от дьявола. Сам Люцифер – это, конечно, Земля.
Итак, что мы имеем? Действительно уникальную церковь, мадам Габриэла была права на все сто. Должно быть какое‑то объяснение тому, что в алтаре разместились эти странные изображения. Кто, когда и зачем это сделал? И главное – почему местные жители согласились с таким положением вещей? Они воспринимают это как должное и при этом ни капельки не похожи на сатанистов или сектантов. Во всем остальном служба вполне традиционная.
Я обернулась к Ритке, желая узнать, какое впечатление произвел на нее необычный иконостас, но ей было не до меня. Сомневаюсь, что она вообще что‑нибудь видела, так как сидела, уставившись в одну точку возле окна. Проследив за ее взглядом, я обнаружила вчерашнего блондина из кафе вместе с его заносчивым приятелем. К радости моей подруги, сегодня они были без «конвоя» – прекрасная блондинка отсутствовала.
Я вздохнула. Теперь Ритку не волнуют никакие чудеса и говорить ей о чем‑либо совершенно бесполезно. Я осторожно принялась рассматривать присутствующих. Это оказалось гораздо более увлекательным, чем можно было подумать.
Габриэла говорила правду: туристов действительно было много. И теперь это не казалось мне таким удивительным. Выделить их в толпе местных жителей было нетрудно. Дело даже не в ярких, легкомысленных нарядах и неизменной фото– и видеоаппаратуре – постоянных спутниках любого уважающего себя путешественника, а в выражении праздного любопытства на лицах.
Местные, одетые скромно и сдержанно, выглядели торжественно и строго. Должна признаться, даже в наших возродившихся в последнее время храмах не часто увидишь такую искреннюю веру. Вот только во что они верят? В бога или…
Я не считаю себя глубоко верующим человеком, и все же было что‑то кощунственное в том, что происходило в этой церкви. Мне захотелось побыстрее выйти отсюда на свежий воздух.
Шепнув Ритке, что подожду ее на улице, я пробралась к выходу и только здесь почувствовала себя лучше.
Скоро обнаружилось, что я не единственная, кто покинул службу раньше времени. Возле церковной стены я заметила забавного толстяка лет пятидесяти. На его носу задорно поблескивали круглые очочки, шляпа была лихо сдвинута назад, а сам он увлеченно ковырял пальцем кирпичную кладку. Когда ему удалось отколупнуть кусочек, он едва не подпрыгнул от радости, затем поднес добычу к лицу, тщательно обнюхал и… сунул ее в рот!
Я опешила. Нет, в последнее время мне решительно везет на всякие странности. Только сумасшедших, питающихся штукатуркой, мне не хватало. Я поспешно повернула за угол и едва не налетела на местного жителя.
– Простите, – пробормотала я по‑французски и собиралась пройти дальше, но худой старик окликнул меня.
– Вы туристка? – спросил он неожиданно низким для такого тщедушного тела голосом.
– Да.
– Интересуетесь нашей церковью? – Старик прищурился от солнца, отчего выражение его лица стало плутоватым. Я сомневалась, стоит ли вступать в разговоры с незнакомцем, но желание получить хоть какую‑то информацию о происхождении чудовищного алтаря оказалось сильнее осторожности, и я решилась.
– Меня действительно поразила ваша церковь. Она показалась мне несколько…
– Дикой? – подсказал старик и довольно засмеялся.
– Скорее необычной. А откуда в ней эти картины?
– Хороший вопрос, – кивнул старик. – Многие приезжают сюда взглянуть на них, но мало кому интересна их история.
– Вы можете мне рассказать?
– Почему бы и нет? Давай присядем вот здесь на лавочке, в тени. У меня до конца службы есть время. Я служу здесь привратником уже много лет и много разного слышал про нашу церковь. Много такого, что туристам знать не положено.
Испугавшись, что старик может передумать рассказывать, я поспешно спросила:
– Кто построил эту церковь?
– Местный кюре, Беранже Сонье, в 1893 году, – охотно пояснил привратник.
– Кюре? – удивленно переспросила я. – Но откуда у него такие деньги? Ведь церковь очень большая, и ее постройка наверняка обошлась в целое состояние!
– О, мадемуазель, это весьма таинственная история. Вы совершенно правы – большую часть жизни Сонье был беден, как церковная крыса, прошу прощения за каламбур. Но в 1891 году внезапно разбогател, да так, что, помимо церкви, построил себе шикарный дом и многое другое. Он, можно сказать, облагодетельствовал Рене ле Шато: построил водонапорную башню, замостил улицы, а у подножия горы воздвиг башню Магдалины.
– Башню Магдалины?
– Да. Он использовал ее как библиотеку, и его коллекция книг редчайших изданий по сей день считается одной из крупнейших во Франции.
– Удивительно! – воскликнула я. – И все же непонятно, откуда у него такое богатство? Неужели об этом ничего не известно? Может быть, он нашел клад?
– Может, и так, но точно никто не знает.
– Местные жители, наверное, до сих пор чтят его память…
– Вряд ли. Видите ли, мадемуазель, Сонье, после того, как разбогател, очень изменился. Это по его распоряжению в церкви расписывали алтарь каббалистическими символами. И вообще он вел себя довольно странно: заперся на вилле Тонье и последние годы жизни почти не показывался на люди.
Я насторожилась, услышав про виллу Тонье. Странно, что мне то и дело напоминают о ее существовании. Теперь я знаю, что она принадлежала чудом разбогатевшему кюре с весьма странными представлениями о религии. Интересно, не связано ли было страстное желание Чухутина завладеть этой виллой с какой‑либо тайной богатства кюре? Вдруг он не все потратил, а спрятал остатки на своей вилле? И Чухутину об этом стало известно? Но откуда он узнал? И почему именно теперь? Ведь вилла пятьдесят лет была необитаемой. Неужели за столько лет не нашлось желающих отыскать предполагаемые сокровища Сонье?
– Скажите, а как попасть на эту виллу? – спросила я привратника. Тот внимательно посмотрел на меня и покачал головой.
– Попасть туда нетрудно, – помедлив, ответил он, – вилла стоит на горе, и к ней ведет каменная дорога… Вон там, видите?
Я посмотрела в указанном направлении и увидела круто поднимающуюся в гору широкую дорогу из белого камня.
– Послушайтесь моего совета, мадемуазель, – сказал старик, пристально глядя мне в глаза, – не ходите туда.
– Но почему все твердят об одном и том же? Что там, медведи с волками? – возмутилась я.
– Поверьте моему слову, мадемуазель, там может быть кое‑кто и пострашнее диких зверей.
Сказав это, привратник поднялся и пошел прочь, даже не попрощавшись. Мне показалось, что мой интерес к таинственной вилле огорчил его.
Я поднялась следом и медленно побрела по дорожке по направлению к кладбищу. Оно было очень маленьким, уютным, с обилием аккуратно разбитых клумб и красивых старинных надгробий.
Залюбовавшись цветами, я не заметила, как забралась довольно далеко. «Ритка вот‑вот выйдет и, не обнаружив меня на месте, поднимет панику», – подумала я и решила, что пора выбираться. Оглядываясь в поисках обратной дороги, я заметила необычный памятник, который возвышался огромной глыбой из черного мрамора над остальными надгробиями.
Мне стало любопытно, я подошла поближе и с удивлением прочла надпись:
«БЕРАНЖЕ СОНЬЕ. 1852–1893».
Мне вдруг стало холодно, словно подул неожиданный порыв ледяного ветра. Я поежилась, отступила на шаг и едва не растянулась на земле, споткнувшись о соседний надгробный камень. С трудом удержавшись на ногах, я обернулась и обомлела: на сером, потрескавшемся от времени камне лежали свежие розы. Сами по себе розы были вполне обычными, если не считать того, что они были… голубыми. Да‑да, именно голубыми, как колокольчики. Решив, что вижу искусственные цветы, я потрогала их. Пальцы ощутили шелковистую прохладу свежего живого растения.
Покачав головой от удивления, я захотела узнать: в память о ком выращены такие удивительные цветы, но так и не смогла обнаружить надпись – чья‑то варварская рука безжалостно уничтожила ее.

Глава 6

Пока я изучала безымянное надгробие, чья‑то рука легко коснулась моего плеча. Я громко взвизгнула и резко отпрыгнула в сторону.
– Не ори, Тонька, не позорься, умоляю! – прошипел над ухом знакомый Риткин голос.
– Предупреждать надо, – проворчала я, испытывая смущение за свой неуместный испуг.
– Ладно, в следующий раз буду громко петь песни, – пообещала подруга. – Я продрогла в этом чертовом храме, и у меня поэтому холодные пальцы. Извини, что напугала, – проговорила она по‑прежнему шепотом. Удивившись, я обернулась и немного поодаль увидела двух наших старых знакомых.
– Ты кого притащила, убогая? – ахнула я.
– Дура. Для тебя же стараюсь, и вот она благодарность! – Ритка обиженно надула губы. – Парни – класс. Пойдем познакомлю. Обещаю – не пожалеешь.
Не обращая внимания на мое активное сопротивление, Ритка схватила меня за руку и поволокла за собой. Заметив наше приближение, парни оживились. Точнее, оживился блондин. Второй смотрел на меня довольно равнодушно.
– Вот! – торжественно объявила Ритка. – Познакомьтесь: это моя подруга, Антонина.
– Очень приятно, я – Гарик, – представился блондин. – У вас очень редкое имя.
– Спасибо, – промямлила я, искоса поглядывая в сторону брюнета. Он не изъявил желания представиться, разглядывал меня в упор, точно некий любопытный экспонат. Под его холодным, оценивающим взглядом я почувствовала себя жалкой и неуклюжей в своем простом сарафане, из которого торчали худющие руки и ноги.
Гарик, заметив, что наступила неловкая пауза, поспешил на выручку:
– Позвольте представить вам моего друга: Артур, не король, но близко к этому, – с шутливой галантностью поклонился он в сторону приятеля. Тот шутку не оценил и, так и не сказав ни слова, слегка кивнул.
«Так вот он какой, Артур, который счел, что я слишком худа, чтобы казаться привлекательной», – неприязненно подумала я, исподтишка разглядывая обидчика. Что ж, надо признать, сам он был довольно красив, если не считать едва заметного выражения брезгливости на смуглом лице. Такие нравятся женщинам. От него за версту веет властностью и силой.
– Ты представляешь, Тоня, – щебетала Ритка, – Артур и Гарик тоже из России, из Петербурга. Они сделали огромное состояние на компьютерных сайтах в Интернете и приехали сюда, чтобы купить недвижимость!
Я прекрасно поняла, что она имела в виду. Если перевести это на понятный язык, ее заявление означало: внимание, подруга, этот парень страшно богат, брось свои фокусы и будь с ним повежливее.
Я осталась глуха к ее предостережению и не выразила никакой особой радости. Артур, не услышав привычного его слуху восторженного визга, посмотрел на меня внимательнее. Я отвернулась, с тоской ожидая, когда Ритке надоест кокетничать и мы сможем отправиться домой. Однако она только вошла во вкус.
– Ну что, девчонки, какие планы на вечер?
– Совершенно никаких! – радостно заверила Ритка.
– Тогда, может, для начала покатаемся? Посмотрим окрестности, а потом закатимся в ресторан. Идет?
Меня так и подмывало спросить, как посмотрит на такой распорядок дня их вчерашняя спутница, но я благоразумно прикусила язык и вежливо отказалась. Ритка, опоздавшая всего на секунду, смерила меня таким взглядом, что я всерьез испугалась за свою безопасность.
Убить прямо на месте она меня не успела, так как неожиданно раздался голос Артура.
– Вы любите старинные замки? – спросил он, обращаясь почему‑то ко мне.
– Разумеется. Но, признаюсь, настоящих никогда не видела.
– Хотите посмотреть?
– Что вы имеете в виду? Здесь поблизости есть какой‑то музей?
– Да нет. В некотором роде это мой будущий дом. Я купил его только вчера и еще не рассмотрел как следует. Домом занимался мой агент. Если вы не против, можем отправиться прямо сейчас. Это недалеко.
– Вы купили замок? – уточнила я.
– Ну, не совсем. Для замка он все‑таки маловат. И называется иначе.
– Как? – в один голос воскликнули мы с Риткой, уже догадываясь, какой ответ нам предстоит услышать.
– Вилла Тонье, – ответил Артур.
Если он хотел увидеть на моем лице удивленное выражение, он этого добился. Ритка открыла рот, а потом неожиданно расхохоталась. Гарик и Артур изумленно наблюдали за ее конвульсиями.
Немного успокоившись, Ритка объяснила, что Артур увел замок прямо из‑под носа ее шефа, который едва не получил инфаркт от расстройства.
– Почему вы выбрали именно этот дом? – спросила я.
– Странный вопрос, – пожал плечами Артур. – Просто он мне понравился.
– Артур с детства бредил всякими замками. Книги Вальтера Скотта зачитывал до дыр, можете мне поверить. Вот и оторвался наконец. А о твоем шефе мы понятия не имели, честно. Артур запал на легенду, которую ему разболтал агент.
– Что за легенда? – вскинулась я.
– Да ерунда, – отмахнулся Гарик. – Обычные байки, чтобы набить цену.
– А все‑таки? – Я не собиралась отступать.
– Они говорят, что в замке водились вампиры или что‑то вроде этого, – со смехом сообщил он.
Я почему‑то не разделяла его веселья…
– Так как насчет экскурсии? – напомнил Артур.
– Мы с удовольствием! – ответила Ритка за двоих. Правильно. Какие могут быть вампиры, когда тут такие кадры наклевываются?! У меня было другое мнение на этот счет, и я попыталась напомнить об этом подруге.
– Мы же обещали… – заикнулась было я, но Ритка больно лягнула меня по лодыжке. Она, наивная, полагала, что сделала это незаметно. Но брови Гарика поползли вверх.
– Что за дела? О каком обещании она говорит? – протянул он разочарованно. – Признавайтесь, девчонки.
– Да так, глупости. Не обращайте внимания. Антонина очень впечатлительная, ей всюду мерещатся привидения, – затараторила Ритка. – Мы с удовольствием посмотрим ваше приобретение. Ну, где ваш экипаж?
Я не верила своим глазам. Ритка как ни в чем не бывало пристроилась рядом с Гариком и бодро зашагала вперед. Мне ничего другого не оставалось, кроме как плестись следом в обществе Артура, который снова погрузился в молчание.

Глава 7

Чем ближе мы подъезжали к вилле Тонье, тем сильнее меня охватывало беспокойство. На душе было тоскливо и муторно. Не понимаю, откуда взялось это чувство.
У тебя просто разыгралось воображение после всех этих баек, убеждала я себя. Ты сидишь в шикарной машине, в обществе потрясающих мужчин, за окном – мирный сельский пейзаж. Я посмотрела в окно. В самом деле, ровные зеленые склоны, покрытые сочной травой, и цветущая дикая вишня, освещенная ярким солнцем, казались сказочно, неестественно прекрасными. Если бы я не видела это собственными глазами, то не поверила бы, что может существовать такая красота. Но неприятное ощущение надвигающейся катастрофы не проходило.
– Мы почти у цели, – весело сообщил Гарик, когда машина свернула на густо обсаженную вековыми деревьями подъездную аллею. Гигантские кроны давали такую густую тень, что, несмотря на солнечный день, здесь было темно, почти как ночью.
Наконец автомобиль остановился возле массивных чугунных ворот, но, кроме разросшихся кустов, за ними не было видно ничего интересного. Гарик ловко выскочил из машины, подошел к воротам и потянул одну створку на себя. Она с громким скрипом подалась, ворота оказались не запертыми.
Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, когда машина медленно тронулась вперед.
Всю дорогу я пыталась представить себе, что именно увижу, но действительность превзошла мои ожидания. Когда густые заросли орешника расступились, моим глазам предстал самый настоящий замок. Трудно было поверить, что он был построен всего лишь в прошлом веке. Не знаю, кто назвал это сооружение виллой, это был именно замок. Вообще‑то дом был не таким уж большим, всего лишь двухэтажным, если не считать нескольких надстроек, прилепившихся к огромной покатой крыше.
Мы выбрались из машины, и я наконец смогла как следует рассмотреть здание. В самом центре и по бокам возвышались три огромные башни с зубчатым верхом, напомнившие мне шахматную фигуру, кажется, она называется ладья. Два ряда огромных окон и крытая галерея вдоль второго этажа соединяли башни между собой. Стены из серого камня кое‑где потрескались и облупились, но сильно разросшийся дикий хмель плотно опутывал их, скрадывая недостатки. Окна первого этажа были почти неразличимы за кустами жасмина, усыпанного белыми, благоухающими, необыкновенно крупными цветами.
– Как красиво! – тихо воскликнула я, не в силах скрыть восхищения, но Артур, стоявший достаточно близко, расслышал.
– Благодарю, – произнес он. Прохладная интонация напрочь лишила его слова даже намека на тепло.
Я сжалась, как улитка, получившая укол иголкой. Все ясно, он, видимо, считает, что я не имею никакого права восхищаться его домом. А поблагодарил просто из вежливости.
Я упрямо сжала губы. Ну и черт с тобой! Ни за что не буду расстраиваться!
Мы подошли к центральному входу. Артур передал Гарику ключ, и тот принялся открывать тяжелые дубовые двери. Ритка пританцовывала на месте от нетерпения, то и дело заглядывая ему через плечо. Гарик воспринимал это стоически, а Артур наблюдал за обоими с неизменной насмешливой улыбкой.
– Ну что, не открывается? – спросила Ритка, хотя и так было ясно, что замок заело.
– Артур, тут что‑то не так. Может, сам попробуешь? – обернулся Гарик к другу.
Я ожидала, что Артур не захочет пачкать рук, так как давно поняла, что Гарик в их дуэте является чем‑то средним между компаньоном и мальчиком на побегушках. Но хозяин зáмка молча шагнул вперед и попытался справиться с капризным замком. Его попытки были также тщетны. У меня даже появилась надежда, что наша сегодняшняя экскурсия закончится, так и не начавшись.
Тем временем Артур вытащил ключ и стал внимательно рассматривать замочную скважину.
– Странно, – произнес он с удивлением. – В прошлый раз все прошло как по маслу… Смотри, Гарик, похоже, кто‑то ковырялся в замке чем‑то вроде отмычки. Видишь здесь эти царапины?
Гарик, присмотревшись повнимательнее, согласно кивнул.
– Что будем делать? Может, сгонять за агентом? Пусть сам возится, если не смог уследить.
– Попробуем в последний раз. Если не выйдет, тогда уж позовем агента. Извините, девочки, маленькие технические неполадки, – проговорил Артур, обращаясь к нам, и даже слегка улыбнулся.
Я услышала слабый щелчок и поняла, что моим надеждам не суждено было сбыться. Гарик, весьма довольный собой, уже распахнул перед нами дверь.
– Прошу, дамы и господа. Представление начинается.
Переступая порог этого дома, я подумала, что делаю величайшую ошибку в своей жизни.
Поскольку центральный вход располагался в башне, то холл выглядел, мягко говоря, мрачновато. В нем царили холод и сумрак, хотя снаружи было жарко и светло. Дневной свет не проникал сюда – в холле не было ни единого окна. Гарик щелкнул выключателем, зажегся свет, но его было явно недостаточно, чтобы осветить все темные углы. Холл напомнил мне центральный вокзал: такой же огромный и «уютный». В нос ударил запах плесени и сырости. Ну еще бы, ведь здесь никто не жил почти полвека. Мне не хотелось думать, почему прежние владельцы покинули это в общем‑то престижное жилище. Я почувствовала легкий озноб – то ли от холода, то ли от жутковатой атмосферы замка.
Прямо напротив входа начиналась широкая лестница с выщербленными каменными ступеньками. Когда‑то ее наверняка покрывал мягкий ковер, но сейчас перед нами был лишь голый камень.
Мы невольно держались поближе друг к другу. Даже мужчинам передалась неприятная атмосфера.
Осмотр дома занял у нас больше часа, и все это время у меня было такое чувство, что кто‑то невидимый, возможно, следит за каждым нашим движением. Ощущение было настолько сильным, что я то и дело оглядывалась.
Комнаты сменяли друг друга, большие и маленькие, парадные и явно служебного характера, так что я в конце концов сбилась со счета. Когда‑то дорогие, шелковые обои отстали от стен и потемнели. Вся мебель была покрыта чехлами – столы, стулья, разнокалиберные шкафы и диваны; зачехлены были даже картины.
Мы оказались в одной из комнат: судя по обстановке – это была столовая. Четыре огромных окна вдоль стены пропускали бы достаточно света, если бы не толстый слой пыли и грязи.
Ритка по‑хозяйски подошла к окну и не без труда распахнула створки. В комнате стало намного светлее.
– Ого, смотрите‑ка, какие картины! – воскликнул Гарик. – В прошлый раз я их не заметил.
Все посмотрели на противоположную от окон стену. Там в самом деле висели рядом два старинных полотна. Чехлов на них не было, точнее, они валялись на пыльном паркетном полу под картинами.
Я подошла поближе.
– Похоже, очень старые, – раздался за спиной задумчивый голос Артура.
– Да. Вот эта, например, была написана еще в четырнадцатом веке, – заметила я, не оборачиваясь.
– Ты так хорошо разбираешься в живописи? – Это открытие как будто удивило его.
– Что тут странного? – пожала я плечами. – Я – историк, поэтому разбираюсь не только в живописи, но и в мебели, архитектуре и многом другом.
– Извини, я не хотел тебя обидеть. Просто мне показалось, что ты еще школьница.
Я поняла, что он снова намекает на мое тщедушное телосложение, и, презрительно фыркнув, отодвинулась. Картина, о которой я говорила, представляла собой портрет пожилой женщины. Ее строгое, аскетичное лицо выдавало фанатичную религиозность, о том же говорило и совершенно закрытое платье, лишенное даже намека на украшения. Маленькие, глубоко посаженные глаза смотрели жестко и властно.
– Ну, чего ты там застряла? – подскочила ко мне Рита. – Дались тебе эти портреты. Один другого краше. Прямо Баба Яга и Кощей Бессмертный. Пойдем скорее.
– Подожди, – отмахнулась я, склонившись к тяжелой золоченой раме и пытаясь разобрать подпись под портретом женщины. Ритка, поняв, что без этого я не сдвинусь с места, сочла за лучшее помочь мне и тоже уставилась на полустертые буквы.
– Все ясно, – заявила она через минуту, – эту милую тетушку‑людоедку звали Ида де Бланшфор. Имя красивое, а личико – дрянь. Ну, теперь ты готова? Неудобно заставлять мальчиков ждать.
Я с неохотой оторвалась от заинтересовавших меня картин и двинулась вслед за Ритой к дверям.

Глава 8

Оказалось, мальчики нас ждать не захотели – их голоса раздавались где‑то далеко впереди.
Выйдя из столовой, мы оказались в узком коридоре с несколькими поворотами. В самом конце его я увидела круглое окно с разноцветными стеклами. Часть стекол была заменена на обычные, прозрачные. Должно быть, прежние разбились, а хозяева поленились искать цветные. Света сквозь окно проникало немного, и даже днем в коридоре было темно.
Я все еще размышляла о двух портретах. Имя мужчины я, к сожалению, прочесть не успела. Единственное, что бросалось в глаза – по времени написания картины разделяет по меньшей мере лет пятьсот. То есть портрет мужчины написан гораздо позднее. Кто эти люди? И почему картины повесили рядом? Логично предположить, что они приходятся друг другу какой‑то родней. Почему бы и нет?
Помимо всего прочего, мне не давали покоя свежие царапины на замкé. Хозяин, по‑видимому, не придал значения этому факту. Наверняка замки все равно будут менять. Но ведь кто‑то явно пытался проникнуть в дом. Только ли пытался? Кто‑то ведь сбросил чехлы? Ни Гарик, ни Артур этого не делали, тогда кто же? И зачем? Хотели украсть картины? Они, безусловно, ценные, особенно – портрет старухи, но если их собирались украсть, то почему оставили висеть на месте?
Все эти многочисленные вопросы без ответов носились в моей голове до тех пор, пока Ритка не вернула меня в реальность довольно бесцеремонным способом – просто пихнула локтем. Я очнулась и обнаружила, что мы стоим на пороге очередной комнаты. Это определенно была женская спальня. Здесь на мебели не было чехлов, и, несмотря на толстый слой пыли, мы смогли убедиться, что комната обставлена с невиданной роскошью, однозначно свидетельствовавшей в пользу того, что хозяйкой комнаты была дама.
– Шикарная красотка здесь проживала, – убежденно заявила Рита, рассматривая высокую резную кровать под бархатным балдахином.
– Почему именно красотка? – не поняла я.
– А ты как думала? Станет мужик вбухивать такие бабки во всю эту роскошь ради какой‑нибудь уродины? Точно тебе говорю – она была красавицей.
Говоря это, Ритка пересекла комнату, ловко обогнув изящное трюмо с дорогим, похоже венецианским, стеклом, подошла к резному шкафчику и распахнула дверцы. Аромат жасмина наполнил комнату, его почувствовала даже я, хотя стояла довольно далеко, а Ритка так даже чихнула и принялась отчаянно тереть нос.
– Ты глянь, какие шмотки! – восторженно завопила Ритка, вытягивая из аккуратной стопки тончайшую ночную сорочку из прозрачного материала, вышитую бисером и мелким жемчугом.
– Положи на место, – строго сказала я. – Тебя разве мама не учила, что рыться в чужих вещах неприлично?
– Подумаешь, – фыркнула Ритка, бросая скомканную вещь обратно.
От сильного запаха жасмина у меня закружилась голова, и я подошла к окну, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха. Рассохшуюся раму прочно заклинило. Я толкнула посильнее, окно распахнулось и выскользнуло из моих рук. Потеряв опору, я почувствовала, как пол выскальзывает у меня из‑под ног. Я услышала звон разбившегося далеко внизу стекла, испуганный вопль Ритки и судорожно вцепилась в каменный наличник. Подскочившая Ритка успела ухватить меня за подол сарафана и втянула обратно в комнату.
– Ты что, сдурела? Чуть не вывалилась! – испуганно заикаясь, выговаривала мне Ритка.
– Да все в порядке. Я же цела…
– Цела! – передразнила она, стараясь скрыть за притворной злостью свое волнение. – Без меня ты как слепой котенок – того и гляди вляпаешься в какое‑нибудь дерьмо. Горе ты мое!
От страха я так сильно сжала пальцы, что только сейчас смогла разжать руку и с удивлением уставилась на свою ладонь.
– Ой, а это откуда? – спросила Ритка, разглядывая изящный золотой медальон с портретом юной светловолосой девушки.
Я сама понятия не имела, каким образом он оказался в моей руке. Должно быть, когда я уцепилась за карниз, вместе с каменной крошкой случайно ухватила и эту вещицу. Но каким образом она оказалась за окном?
– Похоже, золотой, – с уважением констатировала Ритка, я поспешила отобрать у нее медальон, который она уже пыталась попробовать на зуб.
– Ты чего? Я же только посмотреть, – заныла подруга.
– Тащишь в рот всякую гадость, – прошипела я. – Он же грязный. Разболится живот, где я тебе врача найду? Здесь тебе не Россия.
– Кто кричал? – громко раздалось с порога.
Мы обернулись. В дверях стояли Гарик и Артур.
– Да вот Антонина полезла открывать окно и чуть не кувыркнулась вниз. Еле поймала, – с готовностью пояснила Ритка.
– Ты серьезно? – забеспокоился Гарик и с тревогой посмотрел в мою сторону.
– Куда уж серьезнее. До сих пор сердце колотится как сумасшедшее!
Артур тем временем подошел к распахнутому окну и внимательно осмотрел раму.
– Все ясно. Дерево отсырело, и петли разъела ржавчина. Должно быть, Тоня надавила посильнее и окно просто отвалилось. Вам надо быть осторожнее.
– Зато она нашла классный медальончик, – похвасталась Ритка. – Он, конечно, принадлежит тебе, Артур, но если бы не Тоня, ты его в жизни бы не отыскал!
Я протянула хозяину замка медальон. Он с интересом повертел его в руках.
– Любопытная вещица. Он вроде бы двухсторонний. Никогда прежде не видел ничего подобного.
Я не поняла, что он имеет в виду, и подошла поближе. На обратной стороне медальона оказался точно такой же портрет девушки. Странная прихоть – рисовать портрет с двух сторон. Ничего подобного мне раньше встречать не приходилось.
– Ну что же, – неожиданно сказал Артур, – находка должна принадлежать тому, кто ее обнаружил. Возьми. – Он протянул мне медальон на раскрытой ладони. – На память об этом замке и… о Франции.
Удивленная, я нерешительно посмотрела на Ритку. Та энергично закивала.
– Спасибо, – искренне сказала я, принимая подарок. Артур небрежно повел плечом, мол, какие пустяки.
Из‑за неприятности с окном экскурсию по замку на сегодняшний день решили прервать. Тем более что от нескольких дверей на первом этаже не оказалось ключа. Мы сели в машину и отправились в деревню.
Машину на этот раз вел Гарик, а Артур ни с того ни с сего вдруг принялся расспрашивать меня о моей профессии. Я отвечала, не особенно вдаваясь в подробности, зато Ритка разразилась панегириком в мою честь. Ее послушать, так получалось, я жутко одаренная личность, что на самом деле весьма далеко от истины.
– Ты удивительно талантливая девушка, – сделал вывод Артур, внимательно выслушав Ритку.
– О да, – кивнула я, криво усмехнувшись. – Бог дал мне много чего. Вот только забыл приложить инструкцию, как с помощью всего этого заработать большие деньги.
– Ты мечтаешь о больших деньгах? – спросил Артур, и в его голосе явно прозвучали разочарованные нотки.
Ритка, почуяв подвох, разом примолкла.
– А что в этом плохого? – спросила я. – Деньги дают многое. Понимаю, что тебя наверняка коробит, когда ты слышишь от девушки подобные заявления, но могу тебя успокоить. Я имела в виду совсем не то, о чем ты подумал.
Он вопросительно поднял брови, и я пояснила:
– Мне не нужны чужие деньги. Я хочу заработать их сама. Такая уж у меня точка зрения. Дороже всего мне свобода. А пользуясь чужим богатством, этого не видать, как своих ушей.
Артур ничего не ответил и молчал всю оставшуюся дорогу.

Глава 9

С утра пораньше Ритка умчалась за свежими булочками к завтраку. Мы решили сегодня перекусить в комнате, так как на обед нас пригласили Артур с Гариком.
Я посмотрела на свой сарафан: вечером выяснилось, что Рита, втаскивая меня в комнату, основательно порвала его. Если я буду продолжать в том же духе, то, по моим подсчетам, оставшуюся неделю придется проходить голой – увы, мой гардероб сильно ограничен.
Тяжело вздохнув, я влезла в любимые джинсы и короткий топик с открытыми плечами.
На тумбочке возле моей кровати поблескивал медальон. Моя рука сама собой потянулась к украшению. Девушка на портрете получилась как живая. Художник миниатюры виртуозно изобразил выражение ее изумрудно‑зеленых глаз – загадочное и немного печальное. Ее длинные волосы того же редкого оттенка, что и мои, красивыми волнами падали на обнаженные хрупкие плечи. Бирюзовое платье из плотного тяжелого муара облегало тонкий стан, переходя в пышные складки широкой юбки. Второй портрет до мельчайших деталей повторял первый.
От неосторожного движения что‑то щелкнуло. Я испугалась, что сломала украшение, но оказалось – медальон раскрылся на две половинки и внутри обнаружился крошечный металлический ключик, со звоном упавший на пол.
Я подобрала его, изумленно повертела в руках, разглядывая со всех сторон, и на одной стороне обнаружила две переплетенные затейливой вязью буквы: PS. Похоже на то, как в письмах обозначают постскриптум. Любопытство мое разгорелось с новой силой: что это за буквы? Инициалы? Очень может быть. А если нет, то что они обозначают? Я с нетерпением поджидала возвращения Ритки, чтобы поделиться своим открытием, но она вернулась злая как сто чертей.
– Что стряслось? – испугалась я, увидев выражение ее лица.
– Да ну его в баню, – махнула она рукой.
– Кого?
– Чухутина, – вздохнула Ритка.
– Он разве все еще здесь?
– Ага. Только что возле дома меня подловил его человек и велел немедленно явиться.
– Вот те раз.
– Вот те два. Ну ладно, я пошла. Надеюсь, это не на весь день и на обед я как‑нибудь успею. Иначе… Эх, не везет так не везет.
Она еще раз вздохнула, взяла сумочку и вышла.
Вернулась Ритка только после двух, за полчаса до назначенного времени. Влетела разгоряченная и злая, повыбрасывала вещи из чемодана, смыла и снова нанесла макияж. Перемерила кучу шмоток, пока наконец не сочла себя достаточно привлекательной, чтобы явиться пред очи своего вожделенного блондина.
Я безуспешно пыталась втолковать ей про свое открытие, но Ритка была невменяемой и, по‑моему, ничего не слышала из моего рассказа.
О своей работе она сообщила только то, что весь день провела в библиотеке вместе с Чухутиным и еще каким‑то незнакомым типом, похожим на еврея. У Чухутина взыграла новая страсть: к старинным фолиантам.
– Он что, заставит тебя переводить эти книги? – ужаснулась я.
– Да нет, слава богу, у него есть свой переводчик, тот самый еврей. Тем более книги на латыни.
– На латыни? Он что, чокнулся?
– Наверное. Заставил меня разыскать все эти тома, а потом они с евреем уволокли их в гостиницу. Слушай, одолжи мне свои босоножки? – без перехода выпалила она. – Мои к этому платью не подходят.
– Бери, если надо, – согласилась я, – но ногу натрешь: у тебя же тридцать седьмой, а они маломерки.
– Как‑нибудь выдержу, – легкомысленно рассмеялась подруга. – Красота требует жертв! Зато смотри – тютелька в тютельку.
Ритка крутнулась перед зеркалом на каблуках, от чего пышная салатовая юбка надулась колоколом.
– А ты что не переодеваешься? – опомнилась она, увидев мое отражение в зеркале.
– Мою «красоту» не спасут никакие жертвоприношения, – хмыкнула я. – Так что лучше оставить все как есть.
Ритка набрала в грудь побольше воздуха, но от пространной проповеди и процедуры переодевания меня избавил автомобильный гудок, донесшийся от ворот.
– О господи, они уже здесь! – всполошилась Ритка.
Я влезла в ее туфли, которые были мне великоваты, и поковыляла во двор.

Обедали мы в маленьком шикарном ресторанчике на набережной. Отличная кухня и великолепное вино не могли не произвести впечатления. Ритка так вообще взирала на Артура почти с благоговением. Не то чтобы она такая уж алчная или легкомысленная. Ничего подобного. Я, как никто другой, знаю, сколько ей приходится вкалывать, чтобы хватало на жизнь. Просто от неожиданной роскоши у нее немного закружилась голова, а может быть, она единственный раз в жизни решила забыть об осторожности и просто наслаждаться.
Мой рассказ об обнаруженном в медальоне ключе надолго стал главной темой для беседы. Мы наперебой гадали, к какому замку он подойдет, но так ничего конкретного и не придумали.
В самом конце обеда Артур достал из внутреннего кармана маленький плоский футляр и протянул мне.
– Что это?
– Да что ты спрашиваешь! – сгорая от нетерпения, воскликнула Ритка. – Открой и посмотри.
Внутри футляра оказалась тонкая золотая цепочка.
– Чтобы ты не потеряла свой медальон, – пояснил Артур.
Я не знала, что ответить. Его поступок застал меня врасплох. Но отказаться я не решилась. Послушно продев цепочку сквозь колечко на медальоне, я надела его.
После обеда мы снова отправились в замок, чтобы продолжить вчерашнюю экскурсию.
Подойдя ко входу, я застыла пораженная. Еще вчера здесь было пустынно и тихо, а сегодня сновали десятки рабочих. Одни расчищали двор, другие уже приступали к ремонту внутренних помещений.
– Оперативно, – присвистнула Ритка.
– Что ты хочешь, – согласно кивнул Гарик с тайной гордостью за друга. – Артур – человек дела. Купил, отремонтировал и живи!
Со вчерашнего дня необследованными остались две двери на первом этаже и чердак. При ближайшем рассмотрении оказалось, что одна из дверей не просто заперта на ключ, но и заварена свинцом. Пришлось приглашать слесаря. Благо мастеров вокруг было в избытке.
Слесарь, пожилой мужчина в заляпанной краской робе, осмотрел дверь и принялся орудовать инструментами. Гарик, переговорив с ним, доложил, что работы не меньше чем на час, и предложил пока обследовать вторую дверь. Ключ на этот раз имелся в наличии, и хорошо смазанный замок открылся без труда.
Мы оказались в саду. Но, о боже, что это был за сад!
Земля здесь была буквально устлана розами. Они карабкались по стенам, свисали с балконов, густо стелились по земле – розовые, красные, желтые и почти черные, цвета запекшейся крови. Прогретый солнцем воздух казался тяжелым от их аромата. Сотни пчел, опьяневших от нектара, жужжали вокруг кустов.
– С ума сойти! – всплеснула руками Ритка. – Никогда не видела столько роз. Что это за сорт? – Она склонилась к пышному пунцовому цветку и тут же отдернула руку, заметив на лепестке пчелу.
– Вряд ли здесь остались какие‑то сорта, – ответил Артур. – Розы, предоставленные сами себе, полностью одичали.
Мы прошли немного вперед по узкой тропинке, пересекавшей сад роз, чтобы полюбоваться видом, открывающимся с высокой стены. Эта часть дома выходила на отвесную скалу.
Обилие пчел делало эту задачу не столь легко выполнимой, как могло показаться на первый взгляд. Я молилась про себя, чтобы им не пришло в голову оторваться от угощения. Но все обошлось.
Красивый вид недолго привлекал мое внимание – в глубине сада я заметила нечто, заставившее мое сердце вновь сжаться от недоброго предчувствия: среди розовых зарослей я увидела яркое голубое пятно. Оставив остальных любоваться окрестностями, я, позабыв даже о пчелах, подошла поближе, но только для того, чтобы убедиться – передо мной те самые голубые розы, которые я видела на безымянном надгробии.
Сделав это неприятное открытие, я, ни слова не говоря, вернулась к друзьям. Настроение было испорчено, хотя я не смогла бы объяснить, почему меня так пугают эти голубые цветы.

Глава 10

Вернувшись в дом, мы отыскали слесаря, который сообщил, что закончил работу. Получив разрешение хозяина, он потянул ручку тяжелой сводчатой двери на себя. Неожиданно обе створки распахнулись с такой силой, словно кто‑то толкнул их изнутри. От полученного удара слесарь отлетел на несколько шагов и растянулся на полу. Судя по ухмылке Ритки, слова, которые он при этом произнес, вряд ли печатают в учебниках по французскому языку. Артур подошел к рабочему, помог ему подняться и протянул несколько купюр. Полученная сумма явно произвела впечатление. Мастер перестал возмущаться, взял деньги и пошел на свое рабочее место, потирая ушибленный лоб и неодобрительно качая головой.
Тщательно запертое помещение оказалось домашней часовней. Но это обнаружилось не сразу, так как свежий поток воздуха, ворвавшись внутрь, поднял такую тучу пыли, что она на какое‑то время заволокла все вокруг.
Когда пыль улеглась, мы удивленно застыли на пороге. Если во всем замке царил относительный порядок, то здесь все было перевернуто вверх дном, словно тут порезвилась парочка взбесившихся носорогов. Тяжеленные дубовые скамьи были разбросаны как попало, решетки на окнах погнуты, словно в них метали пушечные ядра, деревянная обшивка на стенах местами отодрана «с мясом».
– Хотел бы я знать, что за Мамаево побоище здесь произошло, – изумленно протянул Гарик. – Как тебе это нравится? – спросил он Артура.
Тот только покачал головой, сосредоточенно хмурясь.
– Просто безобразие! – поддержала блондина Рита. – Вам должны были сообщить, что помещение находится в таком непотребном виде.
– Она права, – кивнул Гарик. – Может, предъявить им иск, пока не поздно?
– Не стоит, – отказался Артур. – Все не так страшно и поддается реставрации. Главное, что алтарь уцелел. Он здесь, по‑моему, представляет наибольшую ценность. Как вы считаете, Тоня?
Я считала, что это какой‑то кошмар и самое лучшее, что мы можем предпринять, – это как можно скорее унести отсюда ноги. Такая романтика мне не нужна. Тут пахнет явной чертовщиной.
Вслух я этого, разумеется, не сказала, чтобы меня не сочли трусихой и паникершей, а просто сделала вид, что изучаю алтарный триптих. Не надо мне было этого делать. То, что я увидела, отнюдь не прибавило мне уверенности. Триптих в точности повторял сюжет из деревенской церкви. Люцифер, саламандры и так далее. Даже кубки были точно такими же, хотя вода в них давно высохла.
Осмотрев алтарь, я обратила внимание на надписи на колоннах, расположенных между окнами, но прочесть их мне не довелось. Рита обнаружила слева от алтаря еще одну дверь и громогласно оповестила об этом присутствующих.
– Тут какой‑то подвал, – доложила она. – Вниз ведут ступеньки, но ничегошеньки не видно. И холодно…
– Я принесу фонарь, – вызвался Гарик и исчез за дверью, прежде чем я успела его остановить. Что‑то подсказывало мне: спускаться в подвал – или что там находится – не стоит…
Гарик вернулся с фонарем, и мы гурьбой направились к черному дверному проему.
Я могла бы догадаться, что поблизости от часовни, да еще под землей, может оказаться только склеп. Друг за другом, стараясь не отставать, мы спустились по выщербленным ступенькам в каменный мешок. Стены, богато отделанные полированным черным мрамором, многократно отражали свет фонаря, делая и без того мрачную обстановку совсем уж зловещей.
– Не мог принести фонарик помощнее? Темно же, – проворчала Ритка.
– Я спешил и взял то, что попало под руку, – начал оправдываться Гарик. Его голос из‑за необычной акустики звучал непривычно, как будто доносился издалека.
Света было явно недостаточно. Большая часть помещения тонула во мраке. Я поежилась. Скорее бы обратно. Но остальные не спешили обратно. Все та же Ритка принялась считать гробницы. Насчитала четыре. Но и этого ей показалось мало, после урока математики она принялась за чтение, с трудом разбирая надписи на мраморных крышках. Гарик помогал ей в меру своих способностей.
Судя по датам, здесь покоится первая хозяйка замка и две ее дочери, умершие совсем молодыми, четырнадцати и пятнадцати лет от роду. Надписи были трогательными, и мне стало неловко, что мы вторгаемся в чужой мир со своим праздным любопытством.
Ритка добралась до четвертой гробницы. Она казалась больше остальных и была выполнена из неизвестного мне материала.
– Ой, Тоня, смотри, как интересно! – воскликнула Рита. – На этой гробнице нет совершенно никаких надписей. Какой‑то законспирированный покойник.
Я инстинктивно поспешила на зов, запуталась в Риткиных «лыжах» и со всего маху шлепнулась на каменную крышку.
Все трое разом окружили меня, Артур помог подняться, Ритка, причитая, принялась ощупывать меня на предмет повреждений, Гарик освещал всю эту драматическую сцену. Должно быть, я сильно побледнела и выглядела неважно, так как на обращенных ко мне лицах явно читалось нешуточное беспокойство. Меня трясло. Но не оттого, что я упала. Коснувшись гладкой поверхности гробницы, я ощутила такой ледяной холод, что мне стало страшно.
– Тонечка, солнышко, ты поранилась! – жалобно пискнула Ритка.
Только сейчас я заметила, что по руке стекает тоненькая струйка крови. Должно быть, при падении я расцарапала руку об острый край крышки.
– Не стоило нам сюда спускаться, – с запоздалым сожалением сказал Артур.
– Ну кто же знал, что так получится, – виновато пробормотала Рита. – Ей надо обработать рану.
– Да не волнуйтесь, это только царапина, – с трудом проговорила я, клацая зубами. Холод все не отпускал меня и пугал гораздо больше вида собственной крови.
– Не болтай глупости. Кто знает, какая гадость развелась здесь за столько лет, – оборвала меня подруга. – Ну‑ка, мальчики, помогите мне довести ее до выхода. Гарик, свети под ноги. Артур, держите ее с той стороны.
Ритка была в своем репертуаре и обращалась со мной, как с тяжелораненой. Но сейчас я была ей искренне благодарна за заботу. Если честно, ноги меня не держали.
Увидев солнце и вдохнув свежего воздуха, я быстро пришла в себя, а после того, как Ритка умело промыла мне ранку и перевязала неизвестно откуда взявшимся стерильным бинтом, я почувствовала себя совсем хорошо и настояла на продолжении экскурсии. У нас остался необследованным чердак, и я действовала с тайным умыслом: надеялась отыскать замочек, к которому бы подошел мой ключ.
Чердак, на удивление, оказался самой привлекательной частью замка. Большая часть крыши состояла из стекла, здесь было тепло и солнечно. Именно этого мне и не хватало. Я окончательно пришла в себя. Наша инициатива была вознаграждена сполна. Нет, для моего ключика не нашлось ничего подходящего, зато в углу мы обнаружили огромный сундук, доверху набитый старинной одеждой.
Не обращая внимания на пыль и снисходительные усмешки наших спутников, я и Ритка с головой зарылись в это сокровище. Я отыскала великолепное голубое шелковое платье. Оно прекрасно сохранилось, только кружевная нижняя юбка немного пожелтела от времени.
Если бы не присутствие лиц мужского пола и слабые остатки здравого смысла, я немедленно бы натянула эту красоту на себя. Размер мне вполне подходил. Прежняя хозяйка платья была такой же тонкой в кости и невысокой. К платью нашлась и шляпка из такого же шелка с невесомым страусовым пером. Ну и что, что им пару раз позавтракала моль, шляпка все равно была чудо как хороша.
Ритка пришла в восторг от бархатной амазонки с длиннющей юбкой, естественно, она была зеленая, как весенняя трава. Кроме женской, в сундуке нашлось немало мужской одежды: рубашки, сюртуки и прочее.
Понаблюдав за нашими раскопками, время от времени сопровождавшимися восторженными воплями, когда удавалось выудить нечто особенно удивительное, Артур нарушил молчание.
– Решено, – уверенно произнес он, – через неделю большая часть комнат замка будет отделана заново, в том числе и бывший бальный зал. Предлагаю устроить маскарад, раз уж костюмы отыскались сами собой.
– Может, не стоит? – Я чувствовала себя неловко, но мой робкий возглас потонул в оглушительном визге свихнувшейся на радостях подружки.
– Не волнуйся, – успокоил меня Гарик, – у нас есть повод для праздника…
– Конечно, есть! – перебила Ритка. – Новоселье же.
– Не только. У Артура через десять дней день рождения. Юбилей.
– О‑бал‑деть! – хрюкнула Ритка. – Какое совпадение! Так это все – подарочек себе любимому?
Гарик хмыкнул и посмотрел на Артура. Тот пожал плечами.
– Сколько же тебе стукнуло? – не унималась Ритка. – Я что‑то слышала про юбилей?
– Тридцать, – спокойно ответил Артур.
– Поздравляю! И ты нас приглашаешь?
– Конечно.
– Ура! Подарок за нами. Правда, Антонина?
Ну что болтает? Какой подарок? С нашими‑то скудными финансами.
Словно прочитав мои мысли, Артур сказал:
– Никаких подарков не надо. Это лишнее. Просто приходите. А выбранные вами костюмы я велю отправить в чистку и пришлю за день до праздника.
Пока они оживленно обсуждали сценарий будущего карнавала, я рассматривала другие предметы, в огромном количестве валявшиеся вдоль стен. В основном это была мебель, сломанная или просто вышедшая из моды, хотя попадались весьма интересные экземпляры, которые после реставрации могли представлять даже музейную ценность.
Позади пыльного кресла‑качалки в самом темном углу я заметила прислоненную к стене картинную раму. Находясь все еще под впечатлением от картин из столовой, я извлекла полотно на свет. Меня постигло жестокое разочарование – картина была безнадежно испорчена. Она выглядела так, словно огромная кошка поточила об нее когти. Жалкие лохмотья истерзанного холста восстановлению не подлежали. Разобрать, кто изображен на портрете, тоже было невозможным. То, что это портрет, я не сомневалась, и, по всей видимости, портрет женщины. Пышные складки юбки в нижней части картины – единственное, что осталось в целости и сохранности. Даже то немногое, что сохранилось, говорило о том, что художник великолепно владел кистью. Так у кого могла подняться рука уничтожить ценное произведение? И какие события породили такую слепую ненависть?

Глава 11

Первое, что мы увидели, спустившись во двор, был «Роллс‑Ройс» Чухутина. Он сам не заставил себя долго ждать, выбравшись из машины с помощью верного Сергея, услужливо распахнувшего дверцу. Сергей одарил Ритку таким недобрым взглядом, что подруга съежилась и попыталась спрятаться за мою спину. И хотя это было в принципе невозможно, так как она на полголовы выше и намного крупнее, она не пожелала выходить из своего «укрытия». Я, как смогла, объяснила Артуру, кем являются его незваные гости. Он кивнул и направился к ним. Мы с Риткой довольно хорошо представляли себе последствия подобного визита и с тревогой следили за происходящим.
Постепенно разговор, по‑видимому, накалился. Я видела, как лицо Чухутина наливается кровью. Гарик рванулся вперед, на поддержку, но я решительно схватила его за рукав. Он взглянул на меня и послушно остановился. Артур вел себя правильно, учитывая ситуацию. Он выглядел совершенно спокойным, и это еще больше бесило его противника. Позволив себе разозлиться, он упустил шанс одержать верх и вынужден был отступить.
Меня озадачило поведение Чухутина. За недолгое время нашего знакомства я успела понять, что он не теряет головы ни при каких обстоятельствах. Именно это качество в сочетании со звериной хваткой и жестокостью принесло ему успех. Но сейчас он был на себя непохож: психовал, как сопливый юнец. По всей видимости, существует очень веская причина для такого поведения…
Тем временем Артур, холодно попрощавшись с Чухутиным, направился в нашу сторону. Я успела перехватить взгляд старого бандита, исполненный такой ненависти, что мне сделалось не по себе.
Артур не стал вдаваться в подробности разговора, хотя мы буквально сгорали от любопытства. Он только вкратце рассказал, что Чухутин предлагал продать замок и предлагал двойную цену.
– И ты отказался? – не поверила Ритка.
– Разумеется, – Артур и бровью не повел.
– Да за такие деньги ты себе два замка купишь!
– А зачем? Меня вполне устраивает этот.
Возразить нам было нечего.

Той же ночью мне приснился кошмар. Вообще‑то я редко вижу сны и практически никогда их не запоминаю, но этот был так похож на реальность, точно все происходило на самом деле.
Уже стемнело, но я зачем‑то отправилась на виллу Тонье. Точнее, меня интересовала часовня. Я увидела ее не такой разоренной, какой она предстала нашим глазам накануне, а нарядно убранной. В часовне толпились люди. Я решила, что идет какая‑то праздничная служба. Люди были все незнакомые, но приветливо улыбались мне. В толпе я заметила прелестную девочку с длинными белокурыми локонами. Ее нежное розовое личико было настолько прелестно, что люди любовались ребенком и восхищенно переговаривались между собой. Мне захотелось прикоснуться к ее волосам, расчесать и уложить их. Девочка словно угадала мое желание, подошла и протянула изящный золотой гребень. Я провела расческой по волосам и похолодела от ужаса. Под золотыми кудрями было еще одно лицо! Но, о боже, что это было за лицо! Безобразная гримаса маленького тролля показалась бы верхом привлекательности по сравнению с этим лицом, искаженным гримасой злобной ненависти. Крошечные красные глазки уставились на меня, точно гипнотизируя. Я не могла пошевелиться, не могла даже крикнуть, чтобы предупредить остальных, что под личиной ребенка скрывается чудовище. Существо, почувствовав, что его разоблачили, вырвалось из моих ослабевших рук, отпрыгнуло в сторону и обернулось. На прелестном личике ангела я увидела язвительную усмешку. Чудовище показало мне язык и бросилось бежать. С трудом поднявшись на ноги, я попыталась догнать его, но безуспешно – чертова бестия затерялась в толпе. Добежав до дверей, которые вдруг оказались стеклянными, я увидела, что они крепко заперты. Девочка была снаружи. Она больше не убегала. Даже сейчас, зная, что она собой представляет, я не могла поверить в это, настолько прекрасным было ее лицо. Девочка подняла ручки к волосам и перебросила их вперед. Хорошенькое личико скрылось за водопадом золотых кудрей. А потом она начала медленно поворачиваться…
Я громко закричала и вскочила в постели. Меня знобило. Я никак не могла поверить. что это был всего лишь сон, и, тяжело дыша, затравленно озиралась по сторонам.
За окном как ни в чем не бывало сияло солнце, пели птицы. Ритки не было. Я посмотрела на часы – всего лишь девять утра. Интересно, куда ее понесло в такую рань?
Я с трудом вылезла из кровати, чувствуя себя совсем разбитой. Ритка заявилась через полчаса вне себя от злости и прямо с порога начала демонстрировать свои познания в нецензурной лексике.
– Где тебя носило? – набросилась я на подругу.
– Догадайся с трех раз, – огрызнулась она.
– Судя по твоему настроению, это вряд ли было утреннее рандеву с блондином.
– Если бы, – скривилась Ритка. – Опять Чухутин вызывал. Ни дна ему ни покрышки!
– Что ему еще надо? Опять на древние фолианты потянуло? Так библиотека, должно быть, еще закрыта.
– Нет. С фолиантами он теперь без меня обходится. Он потребовал, чтобы я уговорила Артура продать ему замок. Представляешь, какой наглец?
– И ты, конечно же, отказалась наотрез? – предположила я.
– А ты бы отказалась?
– Не знаю… – Я задумалась. Вообще‑то Чухутин не из тех, кого можно запросто послать куда подальше…
– Вот и я тоже не знала. Он говорил таким тоном, что я просто побоялась ответить «нет».
– И что теперь? Будешь уговаривать?
– Я еще ума не лишилась. Пусть сами разбираются. Мое дело сторона. Мне главное – время протянуть. Он обещал в случае успеха отстегнуть такие комиссионные, что тебе и во сне не снилось. Во как.
– Интересно, что это ему так приспичило? – задумчиво протянула я.
– Кто его знает. Чужая душа – потемки. Ну да ладно. Надоел он мне до чертиков. Чем займемся?
Вопрос, что называется, по существу. Гарик и Артур ничего определенного не обещали, а других знакомых у нас в Рене ле Шато не было. Стало быть, мы предоставлены сами себе и развлекаться придется самостоятельно. Я только было открыла рот, чтобы поделиться своими соображениями на этот счет, как в комнату заглянула мадам Габриэла. Она пришла, чтобы сменить постельное белье. Еще один повод освободить помещение. Мы подались к выходу, чтобы не мешать, но Габриэла выглядела такой расстроенной, что я не удержалась и спросила, что случилось.
– Несчастье, мадемуазель, – горестно покачала она головой. – У моей подруги, жены булочника Готье, прошлой ночью умерла дочка, совсем крошечная.
– Как это случилось? – спросила я больше из вежливости. Ни булочника, ни его семью мне знать не довелось.
– Внезапно. Совершенно внезапно! – вздохнула Габриэла. – Вечером она легла спать совершенно здоровенькая, а утром ее нашли в своей кроватке уже холодную. Бедняжка задохнулась во сне.

Глава 12

Выразив свои соболезнования, мы с Риткой попрощались с хозяйкой и вышли на улицу. Я предложила отправиться в башню Магдалины. Книги, особенно старинные, всегда были моей страстью. В нашем провинциальном городке не приходилось рассчитывать на знакомство с по‑настоящему уникальными изданиями, поэтому мне не хотелось упускать возможность сделать это здесь. В моей памяти накрепко засели слова привратника, что библиотека башни Магдалины не знает себе равных.
Ритка не выразила особого восторга по поводу моего предложения. (Я не стала ее осуждать, памятуя, что накануне она уже провела в библиотеке несколько тоскливых часов в весьма сомнительной компании.) Тем не менее она согласилась, и я была ей за это благодарна.
Библиотека, или башня Магдалины, как называли ее местные жители, располагалась всего в двух кварталах от дома мадам Габриэлы и была окружена громадным садом с неоглядной, ровно подстриженной лужайкой между двумя рядами темных рододендроновых кустов. Примерно половина сада, давно не знавшая руки садовника, заросла и превратилась в некое подобие дикого леса. Зато часть перед фасадом радовала глаз аккуратными дорожками и нарядными цветочными клумбами.
Башня Магдалины действительно представляла собой башню, взметнувшуюся высоко в голубое небо.
Но это была только часть здания. Собственно башня казалась как бы прилепленной сбоку к основной постройке с куполообразной крышей. Еще издали, шагая по посыпанной гравием дорожке, я обратила внимание, что более широкая и приземистая часть библиотеки почти лишена окон, тогда как башня, напротив, имела их в избытке. Изысканные, ажурные каскады каменного кружева искусно переплетались, образуя затейливый узор, и замирали где‑то высоко, под самой крышей.
Прежде чем пересечь газон, я помедлила. Возможно, у меня уже возникло предубеждение против всего, что касалось бывшего кюре, но мне вдруг показалось, что башня Магдалины, несмотря на всю свою красоту, несет в себе что‑то недоброе. Глядя на увитые плющом старинные стены, я испытывала ощущение чего‑то жуткого, какого‑то реального зла, от близости которого меня, несмотря на жару, вновь охватила дрожь. Мне уже в который раз захотелось бежать как можно дальше. Не только от башни Магдалины, но и вообще из Рене ле Шато.
Я уже собиралась было повернуть назад и вприпрыжку бежать упаковывать чемоданы, но меня остановило банальное любопытство. Двери библиотеки были приоткрыты, и мне захотелось посмотреть, что там внутри.
Мы вошли. После светлого, солнечного дня глаза с трудом различали окружающие предметы. Следующую дверь мы отыскали почти на ощупь. За ней оказалась собственно библиотека. Она оказалась гораздо больше, чем можно было предположить снаружи. Я задрала голову и посмотрела наверх. Второго этажа как такового не было, и потолок казался таким же высоким, как в храме. Приблизительно на высоте двух с половиной метров стены опоясывал деревянный резной балкон, за ним просматривались другие помещения, все стены которых, как и на первом этаже, занимали многочисленные стеллажи с книгами. На балкон можно было подняться по двум лестницам, расположенным по обе стороны от входа, слева и справа. Чуть дальше, возле конторки библиотекаря, я заметила узкую винтовую лестницу. Она, вероятно, вела в башню. Кстати, назначение башни по‑прежнему оставалось для меня непонятным.
Три десятка деревянных столов располагались тремя ровными рядами. Возле каждого – удобный стул с высокой спинкой. В зале стояла тишина, казалось, мы были здесь совершенно одни. В косых солнечных лучах, проникающих сюда через два больших итальянских окна, расположенных над портиком, роились мелкие пылинки.
– Черт побери, куда же он запропастился? – громко выругалась Ритка, которой быстро надоело глазеть по сторонам. – Эй, есть тут кто живой? – Она немного подождала и добавила, криво усмехаясь: – А в ответ – тишина… Вот наивные иностранцы. Дверь нараспашку, сторож смылся, заходи, бери что понравится и выноси. Зажрались, буржуи. У нас при таком раскладе давно бы половину книжек растащили. Хотя кому они нужны, кроме таких чудиков, как ты…
– Чем могу быть полезен, мадемуазель? – От неожиданно прозвучавшего прямо за нашей спиной вкрадчивого голоса мы с Риткой подскочили на месте и разом обернулись. Позади нас стоял невысокий старичок в теплой синей кофте домашней вязки. Ни я, ни Ритка не слышали, как он подошел, и теперь взирали на него с великим изумлением. У меня создалось впечатление, что он просто материализовался из воздуха, и мне такое предположение пришлось совсем не по вкусу.
– Вот зараза! Мадемуазели чуть копыта от страха не отбросили. Вот возьму и накатаю жалобу ихнему руководству за неаккуратное обращение с клиентами, – проворчала Ритка, разумеется, по‑русски, не забывая обворожительно улыбаться. Вслух она произнесла уже на понятном библиотекарю языке:
– Месье Лепаж, мы с подругой хотели бы осмотреть библиотеку. Это возможно?
– Рад вас видеть снова, мадемуазель, – улыбнулся он в ответ. – Что еще вы хотите посмотреть? Я – к вашим услугам…
– Что? Я? Ах, да… конечно. Это хранитель библиотеки… – вполголоса сообщила она мне. Но могла бы и не трудиться. Дядечка выглядел настолько характерно, что ошибиться было невозможно. Меня удивляло только то, как он еще продолжает работать в своем возрасте. По крайней мере, мне показалось, что он ничуть не моложе вверенного ему заведения.
– Антуан Лепаж, – церемонно представился он, слегка поклонившись в мою сторону. Он сделал это так изящно и галантно, что я едва удержалась от того, чтобы не присесть в ответном реверансе.
– Тонька, выручай, что мы хотим посмотреть? Быстро. А то насует опять этой латыни, – прошипела Ритка.
– Мы впервые во Франции, но уже наслышаны о богатейшей коллекции книг, хранящихся в вашей библиотеке, – старательно подбирая слова, начала я. – Не могли бы вы показать нам наиболее редкие и интересные, на ваш взгляд, экземпляры. Возможно, как‑то связанные с историей этих мест.
Мне показалось, что он едва заметно вздрогнул, услышав конец моей фразы. Или мне почудилось?
– Из какой вы страны? – поинтересовался месье Лепаж. – Мне показалось – из России. Я прав? Я немного знаю русский и с удовольствием говорил бы с вами на этом языке… для практики.
Когда до Ритки дошел смысл его слов, она покраснела, как свекла. Старичок с хитрой улыбкой наблюдал за ее реакцией.
«А он шутник», – подумала я и сказала, чтобы разрядить обстановку и дать подруге прийти в себя:
– Откуда вы знаете русский?
– Я много лет провел среди книг и волей‑неволей учился понемногу, – ответил он по‑русски, и я удивилась, насколько чисто и правильно его произношение. Легкий акцент лишь едва угадывался. Любопытный старикан этот месье Лепаж…
В библиотеке оказались действительно потрясающие экземпляры. Некоторые были переплетены в натуральную кожу и написаны от руки, другие имели обложку из чистого золота, украшенного драгоценными камнями, и были так тяжелы, что лежали на отдельных подставках. Моя бы воля, я провела бы здесь все оставшееся до отъезда время, но Ритка уже заскучала и нетерпеливо посматривала на часы каждые пять минут.
Старый библиотекарь продемонстрировал нам много интересного, но мою просьбу показать что‑нибудь, связанное с местной историей, как будто проигнорировал. Возможно, он сделал это неумышленно и такой литературы просто не существовало, но мне как‑то не верилось в такое после всего, что мне довелось увидеть и услышать в этих местах. Я решила, что обязательно зайду сюда еще раз до отъезда и специально спрошу его об этом.
Наконец, к моему огорчению и к великой радости Ритки, мы стали прощаться. Я протянула руку месье Лепажу, кофточка на груди распахнулась, и медальон с портретом красавицы блеснул на солнце. По тому, как побледнело лицо библиотекаря, когда он заметил украшение, можно было предположить, что он увидел среди белого дня привидение.

Глава 13

– Откуда у вас это? – Рука, указывавшая мне на грудь, слегка дрожала, голос месье Лепажа неуловимо изменился, теперь он больше не был бодрым, а шелестел подобно сухой траве.
– Вы о медальоне? – уточнила я.
Старик судорожно сглотнул и кивнул.
– Мне подарил его новый хозяин виллы Тонье. А я обнаружила его в трещине каменного карниза за окном одной из спален… Что с вами? Вам известна девушка, изображенная на кулоне?
– Девушка? О ком вы говорите? Ах да, вы же ничего не знаете… – Речь старика стала совсем бессвязной, точно он вдруг потерял рассудок. Ритка забеспокоилась и тихонько потянула меня за рукав, намекая, что пора сматываться. У меня было другое мнение на этот счет. Библиотекарь явно что‑то знает, а мне очень хотелось получить чуть больше информации.
– Мне кажется, вы знаете, кто это, – настойчиво повторила я. – Пожалуйста, расскажите нам.
– Нет! – отпрянул старик. – Я ничего не знаю. Просто… Просто я видел похожий портрет и подумал…
– Где? Где вы его видели?!
– Там! – он махнул рукой куда‑то в сторону. Я повернула голову. В том направлении находилось только одно жилое здание – вилла Тонье.
– Вы видели этот медальон на вилле Тонье? – уточнила я.
– Нет, о медальоне я только слышал, – покачал головой месье Лепаж. – Но я видел портрет. Большой портрет. На нем тоже была она. Или не она, а та, другая…
Он снова умолк, погрузившись в свои мысли. Мне показалось, что он вообще забыл о нас, но он вдруг вскинул голову и спросил:
– Скажите, мадемуазель, а не было ли внутри медальона чего‑то необычного… например… ключа?
– Был ключ! – встряла Ритка. – Но мы не нашли замочка, к которому бы он подошел.
– Вы не могли бы показать его мне? – робко попросил старый библиотекарь.
– Почему бы и нет… – Открыв медальон, я извлекла блестящий ключик и передала его старику. Его глаза вспыхнули при виде ключа каким‑то странным светом. Мне даже на секунду показалось, что он бросится наутек, но он не двинулся с места, уставившись на ключ, точнее, на надпись.
Пока он любовался ключом, меня вдруг озарила идея. Старик говорил о большом портрете, похожем на тот, что изображен на моем медальоне. На чердаке я видела истерзанное полотно. Еще тогда мне пришло в голову, что это портрет женщины в голубом платье. И только сейчас, сопоставив факты, я поняла – платье девушки на большом портрете и той, что на моем медальоне, имеет абсолютно тот же цвет – редкий оттенок голубого, называемый бирюза. Открытие поразило меня, но я понятия не имела, что делать с этими фактами. Оставалось одно – попросить помощи у месье Лепажа. Он неохотно вернул мне ключик и еще какое‑то время не мог отвести взгляд от медальона, куда я снова его положила.
– Месье Лепаж, – тихонько окликнула я. – Прошу вас, расскажите мне все, что вы знаете о ключе и о портрете… или портретах.
Он посмотрел на меня с грустью и сказал:
– Не сегодня, мадемуазель. Мне надо подумать. Возможно, вы правы. Кто‑то должен узнать обо всей этой истории. Но мне надо хорошенько подумать. Приходите завтра утром. Думаю, нам будет о чем поговорить. – Не дожидаясь ответа, старик вошел в здание библиотеки и плотно прикрыл за собой дверь.
– Ну и ну, – покачала головой Ритка. – Ты заметила, старик при виде медальона словно свихнулся?! А до этого вроде был совершенно нормальный…
– Он что‑то хотел рассказать, но не стал этого делать. Ну ладно, не будем гадать. Если повезет и он не передумает, завтра многое прояснится. Погоди‑ка… – Мне показалось, что я услышала какой‑то шорох в густых кустах возле окна библиотеки. Бросив Ритку, я ринулась напролом через кусты, но увидела лишь чью‑то тень, метнувшуюся за угол.
– Ты очумела? – поинтересовалась запыхавшаяся Ритка, тяжело дыша мне в затылок.
– Кто‑то был здесь, в кустах, – объяснила я. – За нами следили. А может быть, не за нами, а за месье Лепажем.
– Ну, ясно. Ты спятила вслед за стариком, – констатировала Ритка. – Сама посуди: кому мы нужны? Мы же здесь никого не знаем.
– А Чухутин?
– Что Чухутин? – Ритка уставилась на меня, уперев руки в бока. – Он, конечно, псих, но не до такой же степени, чтобы подслушивать по кустам.
– Я и не говорю, что он сам был здесь, но, может, кто‑то из его людей?
– Ага. Частный детектив Тяпкин и собачка, – хихикнула она.
Я обиженно замолчала. Еще не хватало, чтобы Ритка сочла меня ненормальной.
– Хватит дуться, – примирительно сказала Ритка. – Лучше придумай, чем бы еще заняться. Что‑то наши мальчики не спешат к нам, так что надо как‑то убить время.
– Если гора не идет к Магомеду… – задумчиво начала я. Ритка уставилась на меня, вытаращив глаза.
– Ну ты, мать, даешь! – восхищенно воскликнула она. – Не ожидала я от тебя такой прыти! Неужто на Артура глаз положила? Сильна.
– Почему обязательно на Артура? – вспыхнула я.
– А на кого же? – угрожающе прищурилась Ритка. – На Гарика? Это нечестно!
– Да успокойся ты. Ни тот, ни другой мне не нужен.
– Зачем же тебе в замок?
– Ну, так ведь сама говорила – надо как‑то убить время. Чем не повод прогуляться?
Говоря так, я сильно кривила душой. На самом деле у меня была цель, и вполне определенная: мне хотелось проверить свои предположения насчет идентичности картины и медальона. Но Ритке я не стала говорить об этом – она и так считала, что я слишком увлеклась таинственными историями.

* * *

Работы в замке шли полным ходом. Мы убедились в этом, едва переступив порог. Рабочие уже заканчивали отделку холла. С помощью современных материалов им удалось превратить это темноватое мрачное помещение в нечто элегантное и торжественное, умудрившись сохранить при этом дух старины. Благодаря множеству скрытых подсветок холл заиграл новыми красками и отсутствие окон больше не бросалось в глаза – было светло как днем.
Артур, в старых джинсах и простой белой футболке, кое‑где заляпанной желтой краской, выглядел не таким напыщенным, каким я привыкла его видеть. Его густые волосы были взлохмачены, в руках он держал толстую кисть на длинной ручке. Если наше появление его и удивило, то он не показал вида. Возможно, он не такой уж законченный гордец, как мне показалось вначале…
Зато Ритку ждало большое разочарование: снова объявилась блондинка, да не одна, а с подругой, такой же длинноногой, грудастой девицей. Эта роковая женщина завладела воображением Гарика без остатка. Настолько, что он едва поздоровался с нами и вернулся к своим пассиям. Ритка скрежетала зубами так громко, что я испугалась, как бы она не стерла их в пыль или, что еще вероятнее, не вцепилась бы сопернице в волосы. Но ни того, ни другого, к счастью, не произошло, и я вздохнула с облегчением.
Я улучила момент и сообщила Артуру свою просьбу.
– Боюсь, ты опоздала, – покачал он головой. – Утром рабочие начали разбирать чердак. Мусор я велел сжечь. Ты говоришь, картина сильно изуродована? Тогда, скорее всего…
– Где это?! Где они жгут мусор? – завопила я, начисто позабыв правила приличия.
– На заднем дворе, – ошарашенно ответил Артур. Мне было наплевать, какое я произвожу впечатление. Не дослушав, я опрометью бросилась в замок. Не знаю, как я не заблудилась, но в мгновение ока я оказалась на заднем дворе, в саду роз, точнее, в бывшем саду роз, так как большая часть кустов была вырублена. Я вылетела на площадку и сразу же увидела большой костер и еще то, как дюжий малый в спецовке швырнул в самую середину тот самый портрет…
Я невольно вскрикнула. Огонь лизнул картину, точно пробуя ее на вкус, затем она разом вспыхнула и почернела. О том, чтобы спасти ее, не могло быть и речи. В реве пламени мне послышался то ли плач, то ли стон, но скорее всего у меня просто разыгралось воображение.
– Это она? – раздалось за спиной.
Я молча кивнула. Артур не стал расспрашивать, зачем мне понадобилась картина, и я была ему благодарна за это. Мне трудно было бы объяснить свое желание, а выглядеть глупо не хотелось.

Глава 14

Интересно, почему очкарики выглядят такими беззащитными? Может, и не все, не знаю, но тот, которого я заметила неподалеку от каменной стены замка, выглядел именно таким. Худощавый юноша в чистенькой белой рубашке с закатанными по локоть рукавами и серых фланелевых брюках неловко переминался с ноги на ногу и упорно смотрел в одну точку, куда‑то за мою спину. Его взгляд горел таким восторгом, что я не удержалась и обернулась, чтобы посмотреть, что могло вызвать такие сильные эмоции у юного очкарика.
За моей спиной не было ровно ничего интересного. Если не считать Ритку, конечно. Но в данный момент она представляла собой скорее плачевное зрелище. Злая, как фурия, и одновременно обиженная, как ребенок, которого незаслуженно лишили карамельки «Чупа‑Чупс», она могла вызвать сочувствие, но никак не восхищение, и тем не менее юноша, позабыв про все на свете, таращился именно на нее.
Страдания страданиями, но от Ритки тоже не укрылось восхищение во взгляде молодого поклонника. В другое время ей это польстило бы, но сейчас, чувствуя себя обманутой в лучших чувствах, она лишь недовольно передернула обнаженным плечиком. Парнишка глаз не отвел, и Ритка через некоторое время перешла к более активным действиям. А именно – бодро направилась прямиком в его сторону. Такая решительность, насколько я знала, не предвещала ничего хорошего, а потому я заспешила следом, чтобы в случае чего спасти мальчика от неправедного гнева подруги.
Ритка подошла к юноше почти вплотную и угрожающе спросила:
– Чего уставился? – От злости она заговорила по‑русски и опомнилась, только заметив его растерянный, непонимающий взгляд. – Француз, – констатировала она, презрительно скривив губы, и повторила свой вопрос по‑французски.
Парень, испуганный ее тоном, отступил на шаг, сжимая под мышкой довольно большую деревянную раму, и быстро‑быстро заговорил. У него оказался приятный глубокий голос, неожиданный для такого худощавого тела.
Выслушав его извинения, Ритка ничуть не смягчилась и все так же резко спросила:
– Тебя не учили, что глазеть на девушку так, как это делаешь ты, – неприлично? В России за это можно и по рогам схлопотать.
– Что такое «по рогам»? – спросил парень так искренно, что даже Ритка растерялась.
– Вот и поговори с ними после этого, – проворчала она. – Таких простых вещей не понимают.
Артур, услышав Риткины вопли, тоже подошел к нам. Узнав, в чем дело, он вступился за юношу.
– Это Марк, молодой художник, – пояснил он. – Он попросил разрешения написать вид, открывающийся со стены замка, поэтому можно считать, что он мой гость.
– Такой молодой и уже художник? – не поверила Ритка. – Ну‑ка покажи, что у тебя там. – Ритка мгновенно почувствовала свою власть над Марком и совершенно беззастенчиво ею пользовалась. Тот безропотно протянул ей натянутый на деревянный подрамник холст, который сжимал под мышкой все это время.
– Какая прелесть! – воскликнула я, увидев очень талантливо выполненный пейзаж.
– Я же говорил, что он очень талантлив. И вовсе не так молод, как может показаться на первый взгляд, – сказал Артур. – Впрочем, ты, Тоня, как никто другой, должна понимать, что иногда такое случается.
Он снова издевался надо мной, намекая, что я выгляжу, как школьница.
– Если таким образом ты пытаешься меня задеть, то это напрасный труд: для женщины выглядеть моложе совсем неплохо.
– Нехорошо обманывать старших, – укоризненно покачал он головой, в его глазах ясно читалась насмешка. – В действительности тебя ужасно злит, когда люди принимают тебя за старшеклассницу.
Я почувствовала, как мои щеки покраснели от возмущения.
– Если ты выбрал меня объектом для своих шуток, то придется поискать кого‑нибудь другого. Мне от них не смешно.
Я повернулась, чтобы уйти, но он удержал меня за руку.
– Ты похожа на ежика. Чуть что – выставляешь дыбом все колючки, – сказал он примирительно.
– Ежики не такие уж беззащитные существа, как можно подумать, – парировала я. Артур расхохотался.
Ритка тем временем, тщательно изучив картину Марка, спросила, строго глядя на него черными, как ночь, глазами:
– Ты когда это нарисовал?
– Сегодня. Только что закончил… – Марк немного удивился вопросу.
– Он врет. Смотрите сами. – Ритка продемонстрировала нам картину, которую мы уже видели пять минут назад.
Я наклонилась к ней и прошипела:
– Ты чего к нему привязалась?
– Потому что он врет. – Ритка упрямо стояла на своем. – Может, он не художник вовсе? Может, он наводчик? Помнишь, мы обнаружили царапины на замке?
– При чем тут это?! – взмолилась я.
– При всем. Смотри же внимательнее: он говорит, что нарисовал картину только что, но сейчас день, а у него на картине ночь, да еще какая‑то противная. Туман и все такое. Где ты видишь туман? – Она раздраженно ткнула рукой в безоблачное небо.
– О, я могу все объяснить! – воскликнул Марк, когда понял, в чем дело. – Я видел это раньше, я имею в виду ночь, туман и все такое… – Последние слова он повторил, в точности копируя интонацию Ритки. Услышав это, она подумала, что он издевается, и едва не набросилась на парня с кулаками.
– Прекрати! – рявкнула я.
Марк продолжал:
– Я нарисовал лунную ночь по памяти, такое бывает только раз в месяц, в полнолуние. Вы сами скоро сможете убедиться… Полнолуние наступит через пять дней.
– В день карнавала? – в один голос ахнули мы с Риткой и переглянулись.
Марк, ничего не понимая, удивленно смотрел на нас.
Артура окликнули из замка. Когда он вернулся, вид у него был озабоченным.
– Что‑то случилось? – спросила я.
– Даже не знаю… Мне сообщили, что один из рабочих, тот, что вскрывал дверь часовни, найден мертвым.

Глава 15

– Мне кажется, скоро должно произойти что‑то ужасное.
– По моему, ужасное уже случилось, – мрачно ответила Ритка. Я не заметила, что произнесла вслух то, о чем думала все последнее время. Я понимала, что мы говорим с Риткой о разных вещах. Она имела в виду «измену» Гарика и то, что по моему настоянию мы отправились домой пешком. Последнее было действительно глупо – уже смеркалось, и дорога, такая безопасная днем, теперь выглядела неуютно. Шагая по камням и рискуя в любую минуту подвернуть ногу, я пожалела о своем решении. Ритка же была просто вне себя.
Удивительно, но она действительно переживала из‑за ветреного блондина. А ведь она прекрасно разбиралась в людях и не могла не заметить его – как бы это помягче выразиться – влюбчивости. Гарик обладал огромным обаянием, и любая красивая – да и некрасивая тоже – девушка на какое‑то время становилась объектом его пристального внимания. Но, увы, ненадолго. Очень скоро его увлекал новый объект, а лишенная его расположения бывшая пассия оставалась ни с чем. Как же Ритка могла так обмануться? К тому же она молчала, и это было еще более странным, чем если бы она сыпала проклятиями в адрес обидчика.
Я сочувствовала подруге, но гораздо больше меня тревожило то, что творилось вокруг. Словно перед грозой, собирались мрачные тучи, и вот‑вот должен был грянуть гром.
– Зря Артур купил этот замок, – задумчиво проговорила я.
– Глупости, – фыркнула Ритка. – С чего ты взяла, что ему не стоило его покупать?
– В замке творится что‑то странное. Я чувствую чье‑то присутствие, какую‑то тайну, и мне от этого не по себе. Кроме того, никто не хочет говорить о вилле Тонье. Все, к кому мы обращались, точно сговорившись, под любым предлогом уходят от ответа.
Ритка вздохнула и посмотрела на меня с жалостью.
– Бедная фантазерка. Тебе просто не хватает романтики. Пойми, привидения бывают только в книгах, их придумывают умные дяди и тети, чтобы ты могла пощекотать себе нервишки и отвлечься от того, что на твоей хрущевской кухне скоро обвалится потолок, в туалете подтекает бочок, а твой начальник намекает о грядущем сокращении. Вот и вся премудрость.
– Неужели ты совсем не чувствуешь зловещей атмосферы в замке?
– А почему я должна ее чувствовать? Пойми ты, люди всегда придумывают небылицы, когда видят старинные замки. Глядя на них, они представляют себе множество поколений, которые жили и страдали в этих древних стенах, и обывателям кажется, что в таком доме обязательно произошло что‑то ужасное. Но это же ерунда на постном масле!
– Ты рассуждаешь удивительно здраво.
– Само собой. Ну, посуди сама: где они, твои привидения? Пора бы им появиться, если они существуют на самом деле. Место, по‑моему, самое подходящее.
Я посмотрела вокруг. Ритка права. Мы были где‑то на полпути между замком и деревней, вокруг – ни души, фонарей поблизости не наблюдалось, только темное небо, усыпанное звездами с почти полной луной.
Ритка разошлась не на шутку. Горя желанием доказать мне свою правоту, она бодро протопала к густым зарослям на обочине дороги, ухватилась за ветку и, приподняв ее, крикнула в темноту:
– Привидения, ау! Вылазьте‑ка. Кое‑кому не терпится с вами познакомиться.
Ритка выглядела забавно, и я приготовилась рассмеяться, как вдруг из кустов, прямо ей в лицо вылетело что‑то темное. Ритка отшатнулась и шлепнулась на землю. Живой комок пролетел мимо меня так близко, что мои волосы взметнулись и на меня пахнуло мерзким запахом.
– Что это было? – заикаясь, прошептала я, когда отвратительная тварь исчезла из вида.
– Что, что – птица какая‑нибудь или мышь, эта, как ее – летучая… – проворчала Ритка, озабоченно разглядывая туго обтянутый светло‑зелеными бриджами зад. – Ну вот, кажется, испачкалась.
– Разве летучие мыши живут в лесу? – удивилась я, пропустив мимо ушей ее причитания. – Мне казалось, они живут в домах или, по крайней мере, – в пещерах…
– А это была сумасшедшая летучая мышь, которой захотелось пожить на свежем воздухе. Хватит об этом. Надо поторапливаться. Мне совершенно не хочется ночевать на этой дороге.
Мы прибавили шагу, и скоро впереди замелькали огоньки деревенских улиц. Никогда еще я так не радовалась виду человеческого жилья.
Только добравшись до калитки дома мадам Габриэлы, я почувствовала себя в безопасности, но это оказалось весьма обманчивым ощущением. Едва мы приблизились, от забора отделилась тень, и в свете фонаря мы узнали Сергея.
Ритка попятилась и испуганно заозиралась. Всю ее смелость как ветром сдуло. Она наверняка бросилась бы наутек, но бежать было некуда. Поняв это, Ритка высоко вскинула подбородок и осталась на месте, следя за приближением врага.
Сергей не торопился. Он наверняка чувствовал наш страх и тянул время, чтобы подольше насладиться своей властью.
– Привет, голубка, – ласково проговорил он, подойдя вплотную к Рите. Меня он словно не замечал вовсе.
– Что надо? – грубовато ответила она, но голос предательски дрогнул. Ритка упрямо мотнула головой и еще выше задрала подбородок.
– Разве ты забыла? Шеф, кажется, дал тебе задание? Я вижу, ты подошла к делу со всей ответственностью – днюешь и ночуешь в этом паршивом замке.
– Передай своему шефу, чтобы он катился ко всем чертям. И ты вместе с ним! – рявкнула Ритка. Сергей неприятно засмеялся.
– Ты, смотрю, окончательно оборзела, голубка, – произнес он, когда ему надоело изображать веселье в полном одиночестве. – Твое счастье, что шеф больше не нуждается в твоих услугах.
– Он что, помер? Давно пора, – хмыкнула Ритка.
– Еще чего. Он еще тебя переживет, сладкая, если будешь продолжать строить из себя королеву воинов.
– Странно. Мне казалось, что твой Чухутин помешался на этой вилле Тонье. Неужели он передумал?
– Нашел кое‑что получше, только и всего, – небрежно ответил Сергей. – Но ваши с ним дела меня не интересуют.
– Раз так, тогда проваливай, – посоветовала подруга.
Все это время я напряженно прислушивалась к их разговору, чувствуя, что дело добром не кончится. Меня подмывало юркнуть в калитку и позвать кого‑нибудь на помощь, но я боялась оставить Ритку. Тем временем Сергею надоело поддерживать «светскую» беседу, он схватил Ритку за руку, притянул к себе и прошипел:
– У нас кое‑что осталось незавершенным, забыла? Я пришел, чтобы напомнить тебе – пора расплачиваться.
– Пусти, идиот! – громко крикнула Ритка, безуспешно пытаясь вырваться.
Тут я не выдержала и бросилась ей на подмогу.
– Оставь ее в покое, скотина! – вопила я, вцепившись ногтями в его шею. Не выпуская Ритку, он отшвырнул меня свободной рукой с такой силой, что я, пролетев несколько метров, шмякнулась на землю и на какое‑то время отключилась. Прошло, должно быть, всего несколько секунд. Когда я пришла в себя, то увидела, что Сергей по‑прежнему здесь. Держа Ритку одной рукой за блузку, другой он принялся методично бить ее по щекам, так что голова ее моталась из стороны в сторону. Наконец он отшвырнул ее.
Ритка с трудом поднялась, цепляясь за забор. Потрогала рукой распухшую щеку и судорожно сглотнула. Заплакав от жалости к ней, я поднялась на ноги и, шатаясь, побрела к подруге.
– Не стоило вынуждать меня применять силу, голубка, – наставительно произнес ублюдок. – И запомни: если мне что‑то нужно, я буду это иметь, поняла? Любой ценой…
Я посмотрела на Ритку. Она изо всех сил закусила губу, чтобы не разрыдаться. Со стороны соседнего дома наконец‑то послышался звук встревоженных голосов. «Долго же они собирались», – зло подумала я.
Сергей тоже услышал шум и отступил в тень.
– Тебе повезло, малышка, – услышали мы его голос из темноты. – Сейчас у меня срочное дело, но завтра я вернусь и мы продолжим нашу беседу. Жди меня.
Звук удаляющихся шагов заглушили Риткины рыдания. Я прижала ее к себе и, поддерживая, повела в дом.

Глава 16

Всю ночь мы не сомкнули глаз, вздрагивая от малейшего шороха. Мы приняли единственно верное решение – немедленно вернуться домой. Мы сделали бы это прямо ночью, но побоялись выйти из дома. С рассветом наши чемоданы уже стояли упакованные и готовые к отправке. Единственное, что огорчало Ритку, – невозможность предупредить Артура и Гарика о нашем неожиданном отъезде. Я считала, что они не особенно огорчатся, обнаружив наше исчезновение, но держала свои мысли при себе, не желая еще больше расстраивать Ритку.
Сергей действовал профессионально: когда краснота от ударов исчезла, на лице Ритки не осталось ни малейших следов избиения, так что мы даже не могли заявить в полицию. При этом все лицо болело невыносимо и даже улыбалась она с трудом. Впрочем, нам обеим было не до улыбок.
У меня тоже осталось одно незаконченное дело. Я не забыла об обещании месье Лепажа рассказать мне о чем‑то важном сегодня утром. Желание докопаться до истины было таким сильным, что я в конце концов решила рискнуть.
– Рит, ты посиди в комнате немножко, а я схожу в одно место. Это недолго, а здесь ты в безопасности.
– Ты куда?
– В башню Магдалины, – неохотно призналась я. – Помнишь, месье Лепаж собирался о чем‑то поговорить со мной?
– Помню. Этот козел не все мозги мне отшиб. Провалов памяти пока не наблюдается. Однако, если мы не поторопимся, он может вернуться и завершить начатое.
– Хорошо. Я никуда не пойду. Давай забирай чемоданы, и двинем на остановку. Ну, что же ты? – я удивленно взглянула на Ритку, не сдвинувшуюся с места.
– Пойдем в твою башню. Ты же себе никогда не простишь, если не поговоришь с этим старым маразматиком.
– Но тебе опасно идти со мной! Вдруг Сергей поджидает тебя?
– Если поджидает, то нам и до остановки не добраться. Так что какая разница? – пожала плечами Ритка. – Другое дело, что время‑то раннее. Вдруг старик еще спит? Неудобно как‑то поднимать его с постели.
– Старики встают рано. По крайней мере, в наших интересах, чтобы так оно и было.
Короткими перебежками, как партизаны, мы с Риткой по пустынным улицам добрались до башни Магдалины. Кроме молочника с тележкой, нам никто не встретился.
– Смотри, ты оказалась права. Твой месье Лепаж и впрямь ранняя пташка! – удивленно воскликнула Ритка, заметив распахнутую настежь дверь библиотеки.
Мы вошли, и я несколько раз окликнула хозяина. Как и вчера, нам никто не ответил.
– Подожди, сейчас опять подкрадется откуда‑нибудь, – заверила Ритка. Прошло десять минут. Но месье Лепажа не было. Я начала беспокоиться.
– Странно. Куда он мог подеваться? Смотри, свечка горит, – Ритка указала рукой на крошечный свечной огарок на конторке библиотекаря. Огонек едва теплился, еле заметный и абсолютно бесполезный, учитывая то, что давно наступило утро.
– Ничего не понимаю, – жалобно сказала я, подходя ближе, и пригасила фитилек. – Как он мог оставить свечу без присмотра…
– А что тут такого? – не поняла Ритка.
– Ну, здесь же книги. Если бы начался пожар, погибла бы бесценная коллекция. Не мог он так поступить. Ты же сама видела, как он дрожал над своим богатством. Что‑то случилось…
– Вот заладила: случилось, случилось! – передразнила Ритка, но я видела, что мое беспокойство передалось и ей. – Пойдем поищем твоего старика. Наверняка дрыхнет где‑нибудь. Вот увидишь.
Мы обошли всю библиотеку, заглянули за стеллажи и в конце концов оказались в небольшой уютной комнатке в задней части башни. Кровать, стол, несколько стульев – вот и вся обстановка жилища месье Лепажа, но самого хозяина не было и здесь.
В комнатке находилась еще одна дверь. Я толкнула ее. Она оказалась не запертой и вела в сад позади библиотеки. Точнее, в ту часть сада, которая давно превратилась в лес.
Картина, открывшаяся нашим глазам, была удивительно мирной. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь кружевную зелень густых крон деревьев, отбрасывали на сочную траву причудливые тени. Здесь не было садовых цветов, но дикие незабудки радовали глаз ничуть не меньше.
Было очень тихо. Только шелест листьев над головой. А мне до сих пор казалось, что в Рене ле Шато очень много птиц…
Мы прошли несколько шагов и уже собирались вернуться, так как было совершенно ясно, что в саду никого нет, когда Ритка неожиданно дернула меня за рукав.
– Смотри, что это?
Я оглянулась и увидела вывороченный из земли камень, глубокую, свежевырытую яму и небрежно брошенную лопату с уже подсохшими комьями земли, приставшими к краю.
– Он что, картошку сажать собрался? Так поздновато вроде… – мрачно пошутила Ритка. Мы обе стояли и тупо пялились на яму, не решаясь сдвинуться с места.
В конце концов я сделала первый шаг и сразу же увидела стоящий на земле ларец. Старый и ржавый, весь в налипших комьях грязи, он выглядел крайне неуместно посреди зеленой лужайки.
– Кажется, у нас клад, – прошептала Ритка восхищенно. Теперь и она увидела ларец.
– Кажется, у нас труп, – сообщила я, взглянув немного дальше.
– Где? – оторопела Ритка.
– А вон, под кустиком, – я нервно рассмеялась. Кажется, у меня начиналась истерика. Ничего себе каникулы во Франции!
– Прекрати, – прошипела Ритка, и я перестала смеяться так же внезапно, как начала. – Надо посмотреть, кто это.
Разумное предложение. Со своего места мы видели только часть ноги в стоптанном башмаке. Остальную часть тела скрывали кусты. Но кто пойдет смотреть? Только не я. В жизни не видела трупов и не собираюсь на них смотреть!
– Как всегда, самое неприятное достается мне, – констатировала Ритка, скептически взглянув на меня, и решительно отправилась к кустам. Я тут же устыдилась и засеменила за ней следом.
Труп лежал лицом вниз, но нам и так было понятно, что это месье Лепаж. Мы не решились до него дотронуться, хотя причина смерти была очевидна – старик был убит выстрелом в затылок. Зрелище крайне непривлекательное, если учесть, что калибр пули был приличный. Стреляли явно не из дамского пистолета. Вокруг ужасной раны уже жужжали толстые зеленые мухи. Мне стало плохо, и я бросилась в соседние кусты, но тут же с воплем вылетела обратно.
– Ритка! – трясущимися губами прошептала я. – Там еще один!!
– О господи! – подруга заглянула туда, откуда я только что вылетела, и констатировала: – Это Сергей… – Ее лицо при этом выражало полное удовлетворение. – Все замечательно. Мы больше никуда не торопимся. Можно распаковывать чемоданы.
– О чем ты говоришь, ненормальная! – взвыла я. – Мы только что нашли два трупа! Что теперь будет? Полиция, допросы, нас посадят в тюрьму!
– Остынь, – отрезала Ритка. Единственный человек, которого она боялась, был мертв, и она снова обрела равновесие. – Никто нас никуда не посадит. Просто потому, что никто не узнает, что мы были здесь. Конечно, если ты не собираешься остаться и дожидаться приезда полиции.
Я замотала головой, выражая энергичный протест.
– Тогда все в порядке, – удовлетворенно кивнула Рита. – Все, в общем‑то, понятно. Сергей вчера говорил о каком‑то деле. Учитывая то, чем он занимался у Чухутина, мы видим перед собой конечный результат этого дела. – Она мотнула головой в сторону месье Лепажа, неподвижно лежащего на земле. – Между прочим, пистолет, из которого он застрелил несчастного, валяется в кустах. Догадываешься, чьи на нем отпечатки?
– Но разве Сергей не телохранитель?
– Проснись. Он – киллер! Почему, ты думаешь, я его так боялась?
– Киллер? – глупо переспросила я. – Но тогда я вообще ничего не понимаю. Кто же убил его самого?
– Не знаю и знать не хочу, – пожала Ритка плечами. – Но кто бы он ни был, ему надо поставить памятник за избавление общества от такой гадины.
– Как он умер?
– Я не рассматривала. Если любопытно – сходи и посмотри. Только побыстрее. Нам пора сматываться.
Должно быть, у меня совсем отказал разум, потому что я повернулась и пошла в указанном направлении. Ритка проводила меня изумленным взглядом, но двинулась следом.
Сергей лежал на спине, неловко подвернув под себя одну руку. Его лицо искажала гримаса, кожа была совершенно белой, хотя я помнила, что прежде ее покрывал густой загар. Никаких повреждений или следов крови я не заметила. Только странные синие полосы на руках и шее.
– Ну что, убедилась? – устало спросила Ритка, стоя позади меня.
– Он умер от страха, – деревянным голосом произнесла я.
– Ага. То‑то, я помню, он был очень пугливый.
– Посмотри на выражение его лица. Что это, по‑твоему?
– Да не хочу я на него смотреть. И тебе не советую. Пойдем.
Я с трудом отвела глаза от ужасного зрелища и тут увидела такое, что от неожиданности громко икнула.
– О черт, что еще? – нетерпеливо спросила подруга.
– Там, возле трупа, видишь?
– Где? Ах, это. Подумаешь, роза.
– Но она голубая! – появление цветка напугало меня еще больше.
– Ну и что, что голубая. Подожди, голубая роза? А разве такие бывают?
Ритка подошла поближе и наклонилась над цветком, желая получше рассмотреть его. Она даже протянула руку, но я вскрикнула:
– Не трогай! Пойдем быстрее отсюда.
– Давно бы так, – Ритка оставила розу в покое и подошла ко мне. Возле ларца она притормозила и присела на корточки. Некоторое время она о чем‑то размышляла, то и дело переводя взгляд с ларца на камень, около которого он лежал, а потом произнесла удивленно:
– Ты знаешь, мне кажется – этот замок от твоего ключа.
– Не может быть. Ларец довольно большой, а ключик крошечный.
– Ларец – да, но замок очень подходящий. Кроме того… впрочем, смотри сама.
Я присела рядом с ней и увидела выбитую на камне надпись:
«Христос правит. Христос властвует.
Христос побеждает. А.О.М.P.S.»
В подписи к тем двум буквам, что были выгравированы на моем ключе, прибавились еще три, но понятнее от этого не стало. Видимо, буквы имеют какое‑то отношение к религии, текст на камне имеет явно библейское происхождение.
Ритка была права, у внушительного на вид ларца была крошечная замочная скважина, как раз подходящая к ключику, находящемуся в медальоне.
– По‑моему, стоит прихватить ларец с собой, – заявила Ритка.
– Ты рехнулась? Он же чужой, и потом, он – вещественное доказательство.
– Доказательство чего? Какая разница, из‑за чего произошло преступление. Есть жертва, есть убийца – для полиции достаточно, а ларец им вовсе ни к чему. Так что давай, снимай кофту.
– Это еще зачем?
– Ну не тащить же его у всех на виду? А с меня, как видишь, снимать нечего, иначе останусь голая. Снимай быстрее!
Я послушно стянула кофту, и Ритка заботливо укутала ларчик. К счастью, он оказался совсем легким и легко уместился у нее под мышкой.
– В дом лучше лишний раз не входить. Пошли вокруг дома! – скомандовала Ритка, и мы тихо покинули место происшествия, унося с собой ларец.

Глава 17

На мое предложение немедленно вызвать полицию Ритка резонно возразила, что торопиться не имеет смысла: те двое на лужайке никуда не убегут. Она настояла, чтобы мы вначале отнесли ларец домой и спрятали в надежном месте, и только потом отправилась звонить.
Пока ее не было, я не могла найти себе места от волнения. Кто мог убить такого опытного бандита, каким был Сергей?! И, главное, непонятно, как его убили! Смерть библиотекаря, конечно, ужасна, но хотя бы объяснима. Сергей, по‑видимому, следил за нами, и именно он был тем человеком, который подслушивал под окнами наш разговор с месье Лепажем.
Выходит, Чухутин не просто так заинтересовался виллой Тонье. Он рассчитывал найти там что‑то исключительное. И, возможно, ларец, преспокойно лежащий сейчас под кроватью, заботливо завернутый в мою кофту, и есть ключ к разгадке. Но что такого важного может быть в этом ларце? Не драгоценности – для этого он слишком легкий. Тогда что же? Что могло показаться Чухутину настолько важным, что он решился на убийство в чужой стране?
Мне не терпелось разрешить свои сомнения. Несколько раз я подходила к месту, где был спрятан ларец, с намерением открыть его, если ключ и в самом деле подойдет, но всякий раз останавливалась. Нет, я должна была дождаться Ритку.
Наконец она появилась, довольно потирая руки.
– Порядок, полиция, наверное, уже на месте, – объявила она.
– Тебя никто не видел?
– Никто, если не считать забавного толстяка, который крутился возле телефонной будки. Но он не опасен. Скорее всего просто любитель молоденьких девочек…
Упоминание о случайном свидетеле мне не понравилось, но я поспешила себя успокоить: Ритка знает, что делает, и если она сочла его неопасным, то, стало быть, так оно и есть.
– Ну, где наши сокровища? – возбужденно воскликнула подруга.
– Не думаю, что они там находятся, – на всякий случай предупредила я, доставая ларец из‑под кровати.
– Но что‑нибудь ценное там наверняка есть, – не согласилась Ритка. – Иначе зачем бы его закопали в землю?
Ну что ж, возможно, она и права…
Замочек поддался не сразу, но после того как Ритка залила его растительным маслом, которое выпросила у мадам Габриэлы, попутно сочинив что‑то про невероятно эффективную маску для лица, он наконец‑то открылся. Мы с подругой переглянулись, не решаясь заглянуть внутрь.
– Давай, – подбодрила меня Ритка. – Предоставляю тебе честь первооткрывательницы.
Я откинула крышку, и мы увидели старую полуистлевшую ткань, в которую было завернуто содержимое ларца. Ритка не утерпела и, брезгливо морщась, принялась быстро разматывать тряпку. Ее разочарованный вздох подтвердил мои предположения: в ларце хранились бумаги. У Ритки еще теплилась надежда, что это только маскировка и у ларчика имеется второе дно, но после тщательного осмотра мы убедились: бумаги – его единственное содержимое.
– И из‑за этого отправили на тот свет бедного библиотекаря? – возмущенно вопила Ритка, потрясая в воздухе плотно свернутым в трубочку свитком.
Я отобрала у нее бумаги, опасаясь, что она их просто разорвет.
– Надо посмотреть, что это за бумаги. Вдруг это план? – сказала я, чтобы немного утешить подругу, сама ни минуты не веря в подобную возможность.
– Как же! Наверняка какие‑нибудь душещипательные вирши, которые пылкий поклонник посвятил этой красотке на портрете и ключик вручил, мол, захочешь прочесть о моей любви – бог тебе в помощь и лопата в руки.
– Не кощунствуй! – упрекнула я и осторожно развернула пергамент.
Нет, любовных стихов там не было. А было нечто совершенно невероятное: несколько страниц, исписанных красивым почерком. Текст был явно на латинском, в котором мы обе ничего не смыслили.
В дверь осторожно постучали. Ритка крикнула: «Входите!» так быстро, что я не успела убрать рукопись со стола. Дверь приоткрылась, и в нее протиснулся Марк. Выражение лица у него было виноватым, глаза с немым обожанием смотрели на Ритку.
– А, это ты, – разочарованно протянула она.
Марк уловил интонацию, и его лицо сморщилось, как от боли.
– Мадемуазель Рита, вы не забыли о своем обещании? – робко напомнил он.
– О каком еще обещании? И запомни: меня зовут Рита. Просто Рита без всяких этих мамзелей, ясно?
– Да, ма… Рита. – Марк покраснел, мне стало его жалко.
– Что ты ему обещала? – спросила я.
– Портрет он мой хотел нарисовать. Договорились на сегодня позировать. Кто же знал, что все так выйдет? Может, прогнать его? – спросила она по‑русски.
– Оставь. Пожалей ребенка.
– Тоже мне ребенок. Всего на год младше меня. Ладно, пусть подождет. Сначала – рукопись. А кстати, ну‑ка, Марк, иди сюда! – позвала она парня.
Марк подошел поближе.
– Посмотри‑ка сюда, – приказала Ритка, указывая на рукопись. – Ты мне вчера лепетал что‑то насчет того, что учишься в университете. Если не соврал – сможешь определить, что это такое.
Марк мельком взглянул на листы пергамента и сказал, даже не притрагиваясь к ним:
– Это страницы из Евангелия. Очень редкий экземпляр. Не позднее тринадцатого века. Удивительной сохранности.
Он вопросительно посмотрел на нас. Я догадалась, что он хотел спросить, откуда у нас бумаги, имеющие музейную ценность, но так и не решился задать этот вопрос. Его деликатность вызвала мое уважение. И чего Ритку все время тянет на каких‑то сволочных типов? Вот Марк, другое дело, а ей хоть бы что!
– Ну это ж надо так лопухнуться! – тем временем причитала Ритка. – Знай я, что в этом ящике, сама лично доставила бы его Чухутину! Ему давно пора грехи замаливать!
– Подожди ты расстраиваться, – покачала я головой. – Тут что‑то не так. Подумай, зачем закапывать в землю библейские тексты и почему ключ оказался в медальоне с изображением девушки?
– Да мало ли на свете чудаков? Какая разница, зачем, если нам от этого никакой пользы?
– Разница есть, – настаивала я. – В библиях я не разбираюсь, равно как и в латыни, но вот с ларцем явная нестыковка – он вовсе не тринадцатого века, его изготовили гораздо позднее.
– Ну и что?
– Не знаю, но кому‑то столетия спустя понадобилось спрятать несколько разрозненных страниц. Я правильно поняла? – обратилась я к молчавшему Марку. – Эти страницы идут не подряд?
– Нет, – ответил Марк. Он разложил страницы на столе, внимательно просмотрел текст и минуту спустя уложил их в правильном порядке. – Вот так они располагались в оригинале. Эти шесть страниц, – он показал на стопку в центре, – идут подряд, а первая и последняя – нет. То есть между первой страницей и основным текстом не хватает несколько листов. То же самое можно сказать и о последней.
– Короче, мусор. Можно, конечно, попытаться продать их какому‑нибудь коллекционеру как раритет, но уж больно они неаккуратно написаны. Вон, буквы так и скачут: то большие, то маленькие. Не могли ровненько написать?
Я еще раз посмотрела на текст. Ритка верно заметила: некоторые буквы и в самом деле были крупнее остальных, причем это было не в начале предложения, как у нас принято, а в произвольном порядке. Иногда даже в середине слова. Но так было не на всех страницах. Только на первой и последней.
– А что, если это шифр? – предположила я. – Давайте попробуем выписать все большие буквы. Марк знает латынь и попытается прочесть. Вдруг получится?
Мое предложение поддержали. В результате получилась длинная строка, на которую в нетерпении уставились три пары глаз.
– Никакая это не латынь, – подала голос Ритка. – Самый что ни на есть французский. Может, я чего не так поняла, но смысл текста просто невероятный.
Она примолкла, словно не решаясь произнести вслух то, что у нее получилось. Тогда Марк пришел ей на помощь и отчетливо произнес по‑французски получившуюся фразу. Моих познаний хватило, чтобы уловить жутковатый смысл послания:
«Царь мира дьявол, князь тьмы»…

Глава 18

– Ничего себе Евангелие! – присвистнула Ритка.
– Каким образом в священный текст могла попасть подобная гадость? – встревоженно спросил Марк, почему‑то глядя на Риту.
– Это ты меня спрашиваешь? – взвилась она. – Это ваши французские предки намудрили, у них и выясняй. У нас в России такого отродясь не водилось.
– Действительно, абсурд какой‑то получается, – сказала я. – Ничего не понимаю.
– Тут и понимать нечего, – усмехнулась Ритка. – Сидел какой‑нибудь тогдашний писарь, кропал текст, заскучал и для смеха зашифровал эту ересь, так сказать, на память потомкам. Позднее кто‑то обнаружил хулиганскую выходку, выдрал испорченные страницы, но уничтожить не решился, – Евангелие все‑таки, – ну и зарыл поглубже!
– Объяснение правдоподобное, – кивнула я. – Но почему вместе с испорченными в ларце лежали и совершенно безобидные страницы?
– Не знаю, – вздохнула Ритка. – Ну что, дальше расшифровывать будем?
Мы молчали, опасаясь, что на второй странице окажется еще что‑нибудь похлеще. Но в конце концов любопытство взяло верх, и мы принялись за расшифровку.
В результате наших стараний появилась еще одна фраза:
«Это сокровище принадлежит королю Дагоберу и городу Сиону».
– Ура! – запрыгала Ритка. – Все‑таки есть сокровище! Я так и знала!
– Подожди радоваться, – остановила ее я. – Ничего же не ясно. Кто такой король Дагобер, Марк?
– Не знаю, – развел Марк руками. – Никогда о таком не слышал.
– И чему вас только в университете учат! – не удержалась от язвительного замечания Ритка. Марк огорченно вздохнул и уставился на свои кроссовки.
– Вторая загадка, – продолжала я, – это Сион. Если я не ошибаюсь, Сион – это Иерусалим. Но ведь мы во Франции, а не в Израиле?
Ни Марк, ни Ритка не могли придумать подходящего объяснения. Наши коллективные страдания были прерваны Габриэлой. Она заглянула в дверь и сообщила, что нас хочет видеть какой‑то мужчина.
– Что за церемонии? – удивилась Ритка. – Скажите ему, пусть заходит.
Когда неизвестный посетитель появился на пороге нашей комнаты, я буквально остолбенела: передо мной стоял тот самый толстяк, которого я видела возле церкви. Ритка тоже узнала его.
– Э, да это тот самый тип, что крутился возле телефонной будки. Вот так встреча! – вполголоса сказала она.
Теперь, когда я смогла рассмотреть толстяка получше, его внешность удивила меня еще больше, чем в первый раз. У него было необычное лицо: полустарик‑полуребенок. Пухлые розовые щеки, удивленно приподнятые брови, маленький рот и яркие голубые глаза, с любопытством изучающие нас сквозь круглые стекла старомодных очков. Совершенно седые, но по‑прежнему густые волосы были взлохмачены, словно никогда не знали расчески.
Со своей одеждой, насколько я могла судить, толстяк обращался весьма бесцеремонно: светлые льняные брюки на коленях были испачканы, словно их хозяин только что ползал по земле. Шляпа, которую он держал в руках, выглядела настолько мятой, что трудно было сказать, какой формы она была, пока не попала в руки странного человечка.
– Простите за незваный визит, милые дамы, – начал толстяк, явно испытывая смущение, – и позвольте представиться: Михаил Семенович Тапельзон, профессор истории.
– Вы – тот самый Тапельзон, знаменитый исследователь ордена «храмовников»? – не поверила я.
– Вы совершенно правы, моя дорогая. Тот самый. Рад, что моя скромная работа привлекла ваше внимание.
– Это известный историк, его работы широко известны у нас и за рубежом, – пояснила я ничего не понимающей Ритке. – Я использовала ваши книги в своей дипломной работе, – с благодарностью сообщила я профессору. – Но как вы оказались здесь, в этой деревушке? Отдыхаете?
– Нет, к сожалению или к счастью, – работаю, – улыбнулся профессор.
– Здесь?! В этой деревушке? Ведь ваша область – тамплиеры!
– Именно поэтому я здесь, – кивнул он. – Я имею в виду и Рене ле Шато, и ваше милое жилище.
Я перестала соображать, о чем речь, и ждала дальнейших разъяснений.
– Я плохо представлял, каким образом мне удастся объяснить вам цель моего визита… – начал профессор Тапельзон. – Но к счастью, среди вас оказалась эта милая барышня, которая знакома с моими работами, и мне будет намного проще.
Мы все еще ничего не понимали.
– Стыдно признаться, но я наблюдал за вами сегодня утром. О, это произошло совершенно случайно, прошу мне поверить. Но, так или иначе, я видел, как вы вынесли из башни Магдалины некий предмет, а проделанная мной работа позволяет мне предположить, что это – величайшая ценность, я имею в виду научную ценность, хотя…
– Послушайте, – перебила Ритка вконец запутавшегося профессора, – возможно, Антонина и правда читала книги профессора Тапельзона, но где доказательства, что вы и есть этот профессор? Я видела, как вы шпионили за мной, и вы наверняка в курсе, что возле башни произошло двойное убийство. Я понятия не имею, кто вы такой, и имею право думать все, что мне угодно. Например, что вы имеете отношение к этим убийствам, а теперь пытаетесь заполучить то, что по каким‑то причинам не смогли забрать сразу. Докажите, что я не права?
– Простите, как вас зовут? – вежливо спросил толстяк. Он выглядел удивленным, но не рассерженным и не испуганным.
– Меня зовут Маргарита, и я могу это доказать.
– Не нужно. Я тоже могу доказать, что я именно тот, за кого себя выдаю. Я остановился в гостинице «Лазурный берег» две недели назад, и вы легко можете это проверить.
– Простите, профессор, – извинилась я, – мы все немного взволнованы. С тех пор как мы приехали в Рене ле Шато, произошло много странных и неприятных событий. Вы правы, мы забрали с собой ларец, в нем оказались тексты из Евангелия с зашифрованными фразами на французском. Мы смогли расшифровать их, но смысл и происхождение нам непонятны.
Лицо профессора озарилось неподдельной радостью.
– Так я и думал! – восторженно воскликнул он, потирая руки.
– Дура, Тонька. Теперь он побежит стучать на нас в полицию, – неприязненно прошипела Ритка. Она произнесла это очень тихо, но у профессора оказался отменный слух: он повернулся к ней и сказал с улыбкой:
– А вот этого я делать не собираюсь.
– Да ну? – не поверила она. – А что же вы хотите в противном случае?
– Только взглянуть на рукописи. У меня есть собственная теория, над которой я работал много лет. В основном предположения, не более того, но если я прав – ваша рукопись будет лучшим подтверждением правильности моих выводов.
Я ненадолго задумалась. Меня сильно смущала одна вещь, и прежде чем решить, стоит ли знакомить профессора с нашей находкой, я решила убедиться в его… нормальности. Были у меня по этому поводу кое‑какие сомнения.
– Профессор, а зачем вы ели штукатурку? – спросила я.
– Что? Какую шту… Ах, вы об этом! Вы видели? Боже мой, какая неловкость! – Лицо профессора залилось румянцем. – Дело‑то очень простое. Сейчас я объясню. В те времена, когда была построена эта удивительная церковь, должен был применяться особый вид строительного раствора, которым скреплялись камни. У него очень специфический состав, включающий в себя органические элементы. Я пытался определить это, так сказать, на зубок, чтобы окончательно убедиться в том, что время постройки указано верно.
– Ну и как? Убедились? – поинтересовалась Ритка.
– Да, вы знаете, оказалось, что Сонье не полностью перестроил церковь, а лишь обновил ее и сделал несколько пристроек. Основа здания осталась прежней, то есть ей несколько веков, а не сто лет, как принято считать.
Мои сомнения рассеялись: перед нами не сумасшедший, а просто очень увлеченный своим делом человек.
– Прошу вас, профессор, – я отошла от стола и указала рукой на разложенные листы.
Михаил Семенович поблагодарил, и следующие пятнадцать минут мы слышали только его взволнованное дыхание, отдельные восклицания и невнятное бормотание. Ритка, бросив выразительный взгляд на его склоненную над столом фигуру, постучала себе по лбу, что должно было означать – она считает, что Тапельзон слегка не в себе.
Наконец профессор закончил изучение рукописей и повернулся к нам. Его лицо сияло.
– Поздравляю! – воскликнул он. – Вам принадлежит честь невероятного открытия, которое может перевернуть существующее в настоящий момент представление о, казалось бы, незыблемых вещах! Поздравляю!
– Вы хотите сказать, что вам понятен смысл нашей находки? И вы не видите ничего странного в расшифрованном тексте? – уточнила я.
– Странного? – озадаченно переспросил профессор. – Напротив! Все именно так, как я себе представлял. Конечно, это несколько отличается от того, что написано в учебниках, но зато полностью соответствует истинному положению вещей!
Речи профессора были нам, мягко говоря, непонятны, и мы в один голос потребовали объяснений.
– О каких сокровищах идет речь? – спросила Ритка.
– Зачем в библейский текст зашифровали фразу про дьявола? – поинтересовался Марк.
– Что означают буквы PS? – больше всего интересовало меня.
– Подождите, подождите, – замахал руками Михаил Семенович, – не все сразу. Начну с последнего вопроса, так как ответить на него проще всего… – Буквы PS – это обыкновенная аббревиатура, то есть сокращенное название, и означают они Prieure de Sion. Тайное сообщество. Это широко известный факт. В Парижской библиотеке хранятся списки его членов. Между прочим, в это общество, каждый в свое время, входили многие известные личности: Гюго, Ньютон, Дебюсси и многие другие.
– Класс! Но при чем здесь Сион?
– Под Сионом скорее всего подразумевается Сионский монастырь, где много веков назад был создан орден тамплиеров.
– Тамплиеров?! – в один голос воскликнули мы.
– Что же это получается? – в голосе Ритки снова зазвучало недоверие. – Даже я знаю, что тамплиеры – это святые рыцари веры. При чем тут дьявол?
– Это длинная история, милая девочка, – покачал головой профессор. – И очень противоречивая. Вы должны были слышать о печальном конце могущественного рыцарского ордена.
– Их сожгли на кострах за… ересь! – только сейчас до меня дошло. – Но ведь считается, что это был липовый приговор и их казнили для того, чтобы завладеть несметными сокровищами, принадлежавшими ордену!
– Ну, сокровищ они, положим, так и не нашли, – хмыкнул профессор. – Они исчезли в начале XIV века. Но дыма без огня не бывает. Историки до сих пор спорят: были ли тамплиеры в действительности дьяволопоклонниками или это все‑таки оговор. И вот… – голос его зазвучал торжественно, как будто он произносил речь с кафедры перед лицом своих оппонентов, – мы видим подлинное свидетельство того, что тамплиеры имели непосредственное отношение к оккультным наукам.
Мы застыли, пораженные. Услышанное не вязалось с тем, что было нам известно до сих пор, хотя и объясняло происхождение тайного шифрованного послания.

Глава 19

– Вам известно, как был создан орден тамплиеров? – с лукавой улыбкой спросил профессор Тапельзон.
Все посмотрели на меня, и невольно я смутилась.
– Во времена крестовых походов, – не очень уверенно начала я. – Кажется, в 1128 году их орден был признан официальной римской церковью…
– О нет! – перебил меня Михаил Семенович. – Их история началась на десять лет раньше. Ведь кто такие тамплиеры? – задал он риторический вопрос, на который сам же и ответил: – Это, по современным меркам, – телохранители или что‑то в этом роде. В 1118 году, а не в 1128‑м, как принято считать, король Иерусалимский Балдуин II призвал девять французских рыцарей и отправил их с благородной миссией защищать дороги Святой земли от разбойников и воров. Судя по тому, что через десять лет молодой орден признала римская церковь, с задачей они справились. Более того, позднее папа наделил их небывалыми привилегиями. Ни до, ни после никто в средневековой Европе не удостаивался подобной чести. Обладая огромной властью и получая многочисленные щедрые пожертвования, орден распространился по всей Европе и накопил сказочные сокровища. Но… как это обычно бывает, чужое богатство не дает покоя окружающим, даже если речь идет о королевских особах. Свою жизнь храбрые рыцари закончили на кострах…
– Но вместо сокровищ королю досталась фига с маслом! – торжествующе закончила Ритка.
– Правильно, – согласно кивнул профессор. – Король Филипп Красивый не получил ровным счетом ничего, хотя и поселился в 1307 году в главной резиденции Храма, парижском Тампле.
– То, что вы рассказали, профессор, очень интересно, но при чем здесь Рене ле Шато? – спросила я. – Ведь это далековато от Парижа, и сомневаюсь, что во времена тамплиеров здесь вообще существовало хоть какое‑то подобие человеческого жилья.
– Вот тут вы ошибаетесь, милая барышня. – Голубые глаза профессора хитро блеснули из‑под очков. – Именно здесь, и вы видите подтверждение моим словам, – он показал на стол, где лежали рукописи, – хранилось указание, где и как отыскать сокровища тамплиеров, а может быть – и сами сокровища.
– Но почему здесь? – не унималась я. – И мне не кажется, что в этих листах есть какие‑то указания. Ничего же непонятно.
– Все дело в том, что это – лишь малая часть… инструкции, если можно так выразиться. Думаю, что кто‑то, скорее всего случайно, наткнулся на нее и принял меры предосторожности, разбив на части и спрятав в разных местах…
Мы с Риткой переглянулись и выдохнули разом:
– Сонье!
Профессор взглянул на нас с интересом.
– К такому же выводу пришел и я, – сказал он, и в его голосе прозвучало уважение. – Местные легенды…
– Сонье – страшный человек, – неожиданно подал голос Марк. Мы совсем позабыли о нем и говорили на своем родном языке, так что Марк не понимал ни слова, но, услышав имя бывшего кюре, он вдруг решил вмешаться.
Все обернулись к художнику, который вмиг залился краской смущения.
– Меня зовут Марк де Лафорт, – представился он профессору.
– Очень приятно. Так вы из… – Мне показалось, что в глазах Марка мелькнуло умоляющее выражение. Профессор вдруг оборвал себя на полуслове: – Впрочем, неважно, – сказал он и… подмигнул Марку. Ритка, слава богу, смотрела в другую сторону, иначе ее предположение о том, что у профессора не все дома, получило бы новое подтверждение.
– Вы совершенно правы, молодой человек! – как ни в чем не бывало продолжал профессор, переходя на французский. – Конечно, исторических фактов об этом человеке не сохранилось – я имею в виду документально подтвержденные свидетельства, – но людская память хранит множество легенд, подтверждающих ваши слова. Одна из них гласит, что бывший кюре не только завладел несметными сокровищами тамплиеров, но и стал последователем их верований, причем самой темной их части.
– Так вот что искал Чухутин! – завопила Ритка. – Сокровища тамплиеров! Но откуда он о них узнал, старый неуч?
– Вы говорите о господине Чухутине из России? – изумленно переспросил Михаил Семенович.
– О нем, о ком же еще? – скривилась Ритка и добавила: – Редкая сволочь.
– Значит, он все‑таки сделал это… – задумчиво проговорил профессор, и лицо его помрачнело.
– Вы знакомы с Чухутиным? – в моем голосе, помимо крайнего удивления, прозвучала настороженность.
– О нет. Лично мы не знакомы, но я слышал это имя в связи с очень неприятным происшествием…
– Покажите мне человека, который слышал об этом гаде в связи с чем‑нибудь приятным, – рассмеялась Ритка.
– Возможно, возможно, – вздохнул профессор, – но в данном случае это касалось меня и моей работы. Дело в том, что мой ассистент, который казался мне весьма достойным молодым человеком, польстился на большую сумму, предложенную господином Чухутиным, и рассказал о наших исследованиях.
– Если это тот скользкий чернявый тип, который ошивался в библиотеке, – задумчиво проговорила Ритка, – то я не стала бы называть его молодым человеком, а уж достойным он выглядит и того меньше. Как зовут этого вашего перебежчика, не Вадик, случаем?
– Вадим Орешников, – удрученно сказал профессор. Мне показалось, что он огорчен не столько тем, что результаты его труда оказались в чужих руках, сколько предательством человека, которому он доверял. Чтобы отвлечь Михаила Семеновича от грустных мыслей, я напомнила:
– Вы так и не сказали нам, почему предполагали найти сведения об исчезнувших в Париже сокровищах именно здесь.
– Ах да, – встрепенулся профессор. – Дело обстоит очень просто. Много веков назад в крепость Каркассон, что расположена недалеко отсюда, были помещены так называемые сокровища храма Соломона. Они были украдены варварскими племенами вестготов. Но и на них позднее напали враги. С тех пор след сокровищ утерян. Но в те времена к югу от Каркассона находилась сильная крепость вестготов Иреда, которая впоследствии также исчезла. Некоторые ученые, в том числе и я, полагают, что вестготы перевезли сокровища Соломона в Иреду.
– Ничего не понимаю. При чем здесь вестготы и варвары, если мы говорили о сокровищах тамплиеров? – нетерпеливо воскликнула Ритка.
– Сейчас поймете. Предполагается, что на месте бывшей крепости Иреды возникла… деревушка Рене ле Шато! – Профессор обвел нас торжествующим взглядом.
– Но кто тогда король Дагобер? Почему он хранил свои сокровища в деревне? Разве короли живут не в замках? – не унималась Ритка.
– Святой Дагобер, король меровингских франков, был женат на Жизели… – терпеливо начал объяснять Михаил Семенович, а Ритка застонала:
– Теперь еще и Жизель! У меня уже в голове настоящая каша от всех этих имен! Давайте ближе к цели, то есть я хотела сказать, к сокровищам, которые свистнул кюре!
– Но я об этом и говорю! – удивился профессор.
– Ритка, не встревай, – попросила я и показала ей кулак. Она в ответ скорчила рожицу, но притихла. Профессор продолжал:
– Так вот, эта самая Жизель была племянницей императора вестготов. – Ритка закатила глаза, но промолчала. – В 679 году Дагобер был убит. Его сын Зибберт поселился в доме своей матери – Жизели. И дом этот – Иреда.
– Теперь понятно, – кивнула Ритка. – Но что же нам делать дальше?
– Искать, мои дорогие, искать оставшиеся части рукописи.
– Легко сказать, – фыркнула Ритка. – Где же их искать?
– У меня есть идея, – сообщила я.
– Выкладывай.
– Мне кажется, что Сонье, если это он завладел сокровищами, спрятал разрозненные части рукописи в зданиях, которые построили по его распоряжению. Ну, чтобы быть уверенным, что туда не сунутся посторонние.
– А сокровища? – не унималась Ритка.
– Не знаю. Возможно, их он спрятал в доме. Откуда мне знать, – пожала я плечами.
Ритка посмотрела на профессора, ожидая, что он подаст какую‑нибудь ценную мысль, но он молчал. Вид у него при этом был озабоченный. Я не удержалась и спросила, в чем дело.
– Не знаю, как и сказать, – замялся профессор. – Возможно, и даже наиболее вероятно, что это всего лишь легенды, но все же…
– Не тяните, профессор, – попросила Ритка.
– Хорошо, – кивнул он. – Но предупреждаю – это наверняка лишь легенда, и тем не менее вы должны об этом знать, чтобы не подвергать себя возможной опасности. Я вижу, что вы загорелись желанием разузнать всю правду о сокровищах, и не в моих силах вас отговаривать. Все, что я могу, – это предупредить…

Глава 20

– Сонье, если верить преданию, был обыкновенным кюре, сильно нуждающимся, что неудивительно, учитывая полунищенское существование деревни. В один прекрасный день он занялся ремонтом обветшавшей церкви. Он вынужден был делать это сам, так как, кроме него, в церкви служил только один мальчик, его помощник. Во время ремонта он неожиданно обнаружил в колонне алтаря полое пространство, где хранились древние рукописи, часть которых вы нашли в тайнике у башни Магдалины. Сонье сумел расшифровать записи и в одночасье превратился в несметно богатого человека. Но случилось кое‑что еще. С самим кюре стали происходить странные вещи. Подозреваю, что в тайнике хранились не только библейские тексты, но и тайные учения древнего ордена.
– Они все‑таки были дьяволопоклонниками? – догадалась Ритка.
– Весьма вероятно. Поначалу Сонье принялся строить для деревни дома и дороги, но его все больше угнетала мысль, что после его смерти – а он к тому времени был уже достаточно пожилым человеком – сокровища достанутся кому‑то еще. Он не желал с ними расставаться даже после смерти, более того, он жаждал продолжать ими пользоваться вечно.
– Как это?
– Очень просто. По слухам, адепты ордена тамплиеров разгадали тайну бессмертия. Эту гипотезу впервые высказал Ингрэм, известный исследователь, в 1942 году. Он назвал эту способность развоплощением, то есть переходом из физического тела в астральное. Никто даже приблизительно не знает, как это происходит, но самим тамплиерам это было известно: они могли мгновенно перемещаться в любой уголок Земли, продлевать жизнь на сотни лет… Этим‑то фактом и заинтересовался жаждущий бессмертия Беранже Сонье.
– Вот дурак‑то, – хмыкнула Ритка. – Это же все сказки!
– Он так не думал. Возможно, его вдохновляли такие личности, как Вечный Жид или Калиостро. Существует масса письменных свидетельств на протяжении веков, что они были живы, хотя и носили другие имена. Так или иначе, Сонье принялся штудировать тайные учения древних адептов. Они гласили, что вселенная была сотворена богом зла, а вовсе не Богом творцом, отцом Иисуса Христа, как мы привыкли считать. Похоже, Сонье преуспел в своих учениях и постиг тайну бессмертия.
– Это что же получается, Сонье может оказаться среди нас? – поежилась Ритка.
– Не думаю, – возразил профессор, не сообразив, что Ритка ломает комедию. Она не верила в подобные вещи. – Во‑первых, это только легенда. А во‑вторых, не все рыцари ордена сгорели на костре, ведь кто‑то из них вывез сокровища. Их потомки и поныне хранят тайну и оберегают ее, а значит, они не могли допустить, чтобы в нее проник посторонний.
– Вы имеете в виду Сонье? – спросила я. – То есть тайные хранители, разгадав его секрет, воспрепятствовали завершению эксперимента?
– Возможно. Если допустить, что эксперимент вообще проводился. Это опасная затея для кого бы то ни было, ибо техника развоплощения открывает перед человеком два пути – путь добра и путь зла, ведь астрал поделен между этими извечными противниками. Боюсь, что Сонье, ослепленный блеском золота, к добру отнюдь не стремился…
– Вы правы, профессор, – согласно кивнула я. – Мне пришел на ум один пример долгожительства, и он мне совсем не нравится. Я воспринимаю личности графа Калиостро, и тем более Вечного Жида, скорее как вымышленные персонажи, но существует более реальный пример…
– Вы говорите о Дракуле? – догадался профессор.
– Точно, – кивнула я. – Он существовал на самом деле, хотя, возможно, и не был вампиром, как принято считать, но тем не менее…
– Тоня, ты совсем спятила! – возмущенно воскликнула Ритка. – Какие вампиры, какой Дракула, мы в двадцать первом веке! А, кстати, где похоронен Сонье? – без перехода спросила она.
– На кладбище возле церкви, – машинально ответила я, продолжая думать о своем.
– Да? А кто же тогда лежит в том безымянном гробу в часовне виллы Тонье?
Лучше бы она этого не говорила. После этих слов все мои прежние страхи и сомнения вернулись. Заметив, что я побледнела, но не зная об истинной причине моего страха, профессор поспешил меня подбодрить:
– Не думаю, что техника развоплощения рыцарей древнего ордена и вампиризм – одно и то же. Хотя и в том, и в другом мало приятного. Человеческая кровь как источник вечной жизни имеет другую природу. А поскольку на сегодняшний день не существует реального подтверждения ни того ни другого, то не стоит и волноваться. Я, знаете ли, привык доверять только неопровержимым фактам.
– Вы хотите сказать, что фактов, подтверждающих успешное применение бывшим кюре техники развоплощения, не существует? – с надеждой спросила я.
– Конечно, нет! – воскликнул профессор. – Хотя…
– Что еще? – упавшим голосом прошептала я.
– После смерти Беранже Сонье…
– Так он все‑таки умер! – возликовала Ритка.
– Разумеется. Так вот, после его смерти на деревню обрушилась эпидемия необъяснимых смертей, которая затем внезапно прекратилась.
Я подумала о двух смертных случаях, произошедших в деревне за последние несколько дней, и о необъяснимой смерти киллера.
– А почему смерти были необъяснимы? – поинтересовалась Ритка.
– Все умершие были абсолютно здоровы и молоды. Врачи так и не смогли установить причину их смерти, кроме разве что странным образом побелевшей кожи и внутренних кровоизлияний, попросту говоря, синяков на теле. Но во всех случаях было доказано, что погибшие не подвергались побоям и истязаниям. В момент смерти они были в хорошо защищенных помещениях, куда не могли проникнуть посторонние, рядом находились их близкие. Так что происхождение синяков совершенно непонятно, получается, что они возникли сами по себе и стали причиной смерти.
– Синяки имели продолговатую форму? – спросила я.
– Верно, как вы догадались? – удивился профессор.
Ритка, воспользовавшись каким‑то надуманным предлогом, вытащила меня в коридор.
– Значит, так: или он чокнутый, или хочет нас запугать, чтобы отвлечь от поисков сокровищ, – горячо зашептала она, косясь на плотно закрытую дверь.
В первом я сомневалась, со вторым была категорически не согласна. Сумасшедший? Может быть, но только не подлец. Поэтому я сказала:
– Оставь профессора в покое. Он ученый, и его интересует исключительно история. Так что успокойся.
– Наивная. Я же вижу, что он нарочно рассказывает эти байки, чтобы мы струсили и оставили сокровища в покое.
Минут десять мы препирались, шипя друг на друга, как две рассерженные змеи, а когда, так и не придя к единому мнению, вернулись в комнату, то застали профессора и Марка оживленно беседующими о французской живописи. Судя по выражению лица последнего, профессор прекрасно ориентировался в этом вопросе.
– Мне пора прощаться, – увидев нас, сказал профессор. – Я и так отнял у вас много времени. Приятно было познакомиться.
Он поднялся. Мы поблагодарили его за интересный рассказ и попрощались. Уходя, профессор с невольным сожалением оглянулся на рукопись и я, сама того не ожидая, предложила:
– Михаил Семенович, если хотите, можете забрать рукопись на время. Вдруг обнаружите еще что‑то, что мы упустили?
Профессор просиял и принялся горячо благодарить меня, а я старалась встать таким образом, чтобы заслонить собой Ритку, лицо которой исказилось от едва сдерживаемой злости.

Глава 21

Следующие два дня прошли относительно спокойно. Ритка угомонилась и постепенно прекратила отпускать язвительные шпильки в мой адрес. Этому способствовал тот факт, что почти все свое время она проводила с Марком, который писал ее портрет в безуспешной попытке завоевать ее благосклонность. Увы, сердце моей неугомонной подруги целиком и полностью принадлежало ветреному блондину. Но ни он, ни его друг не давали о себе знать, очевидно поглощенные ремонтом и очаровательными гостьями.
Предоставленная самой себе, я часто думала о том, что случилось с нами в этой маленькой французской деревушке, полной тайн. Мне очень хотелось разгадать хотя бы некоторые из них, но рассказ профессора Тапельзона напугал меня гораздо больше, чем мне бы хотелось.
О странном преступлении, произошедшем возле башни Магдалины, в газеты не просочилось ни слова, хотя мы добросовестно штудировали всю местную прессу. Очевидно, местные власти сочли за лучшее не беспокоить жителей деревни лишними подробностями, чтобы не плодить очередные слухи, которых и так было в избытке.
Я валялась на кровати с книжкой, так как на улице стояла неимоверная жара и мне было просто лень покидать приятную прохладу нашей уютной комнаты. Неожиданно дверь с грохотом распахнулась, и в комнату влетела Ритка. Мне хватило одного взгляда, чтобы догадаться – произошло что‑то из рук вон выходящее.
– Что на этот раз? – лениво спросила я, переворачиваясь на спину и откладывая книгу в сторону.
– Ты просто не представляешь, что произошло!
– Надеюсь, ты меня просветишь.
– Догадайся, где сейчас мой бывший шеф? – продолжала она, не обращая внимания на мои насмешки.
– Ты имеешь в виду Чухутина? – уточнила я.
– Не притворяйся! Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду именно его.
– И где же он? Надеюсь, что не во дворе нашего дома.
Прежде чем ответить, Ритка выдержала внушительную паузу и только потом выдохнула:
– Он – в психушке!
– Это шутка! – подскочила я на кровати, отдавая себе отчет, что на такие шутки не способна даже Ритка.
– Никаких шуток. Поднимай свою тощую попку с кровати – мы немедленно едем в одно место.
– В какое еще место?
– Собирайся. По дороге расскажу. Да, и накинь что‑нибудь. На воде прохладно.
– На какой воде?! – вытаращила я глаза. – Я с места не сойду, пока ты не объяснишь, куда собралась. И на чем, – добавила я язвительно.
– Господи! Какая же ты зануда! – всплеснула руками Ритка. – Там человек ждет, а ты пристала как репей: объясни да объясни.
– Какой еще человек? – устало спросила я.
– Артур, кто же еще! Он – единственный, у кого есть машина и деньги, чтобы нанять катер, – удивленная моей бестолковостью, пояснила Ритка.
– Ради всего святого, этот‑то откуда взялся?
– Не смотри на меня так, я в замок не ходила. Просто он встретился мне по дороге, когда я бежала к тебе, чтобы сообщить потрясающую новость. Ну и… ну, в общем, я ему все рассказала, и он предложил помочь.
– Что ты ему рассказала?! – не веря своим ушам, рявкнула я. Не хватало еще, чтобы Артур и его компания раззвонили по всей деревне, что мы ищем сокровища и воруем рукописи с места убийства.
– Успокойся, только то, что ему следовало знать. Разумеется, про трупы и кражу я умолчала.
Поднявшись, я подошла к зеркалу, чтобы привести в порядок волосы. На мне были джинсы и хлопчатобумажная белая рубашка, и я не собиралась переодеваться ради какого‑то Артура.
– Ты что, собираешься идти в этом? – не поверила Ритка.
– А что? – спросила я. Ритка не нашлась, что возразить, и я направилась к двери.
Возле калитки действительно сидел Артур в своем шикарном автомобиле.
– Привет, – улыбнулся он мне. – Прекрасно выглядишь.
Я залилась краской. Похоже, он надо мной издевается.
– Куда мы едем? – спросила я более резко, чем собиралась.
Артур удивленно посмотрел сначала на меня, потом на Ритку.
– На остров Шанжене, – ответил он. – Разве ты не знала?
– Немедленно объясни, что это за остров и что все это значит, – требовательно повернулась я к Ритке.
Артур, усмехнувшись, взялся за руль, и машина плавно тронулась с места.
– Ну! – поторопила я Ритку.
– И нечего так кричать, – обиделась та. – Я же сказала, что все объясню. Мы едем на остров Шанжене, где Чухутин купил себе дом. Дом, который принадлежал Сонье и был построен по его распоряжению.
– У Сонье был еще один дом? – удивилась я.
– А я тебе о чем толкую? Чухутин рассуждал примерно так: раз оба дома принадлежат бывшему кюре, то совсем необязательно, что он спрятал рукописи на вилле Тонье. Гораздо логичнее предположить, что он выбрал более труднодоступное место – тот самый остров.
– Вот почему он оставил нас в покое! Рассчитывал отыскать рукописи на острове!
– Ага. Но вместо этого сошел с ума и теперь отдыхает в тихом месте.
– Удивительно, что оба дома были выставлены на продажу. Что случилось с предыдущими владельцами острова? Ведь жил же там кто‑то после смерти Сонье?
– Ага. Жили. Молодая пара, муж и жена. Только они оба плохо кончили, – вздохнула Ритка.
– Как именно?
– Дом, говорят, стоит на вершине отвесной скалы. Жена пошла прогуляться и сорвалась вниз. Муж пытался ее спасти, но тоже утонул. С тех пор дом никто не хотел покупать.
– А откуда тебе все это известно?
– Марк рассказал. Он, как и ты, обожает всякие сказки и с удовольствием развлекает меня во время позирования.
– Интересно, почему Чухутин спятил? С кем он отправился на остров?
– Один, – хмыкнула Ритка. – Боялся, наверное, что кто‑нибудь захочет отнять у него сокровище. То есть его отвез туда наемный катер, которому он приказал вернуться через сутки, но к тому времени, когда его нашли, у него уже совсем крышу снесло.
– Ты считаешь, что он ничего не нашел?
– Не знаю. Но при нем ничего не было. Значит, что‑то помешало ему. Надеюсь, нам повезет больше. Пока хозяин лечится, у нас есть возможность осмотреть дом.
Я подумала, что это бесполезная затея. Вряд ли тайник, если он в самом деле существует, расположен на видном месте. Скорее всего на его поиски могут уйти недели, а то и месяцы. Но отговаривать Ритку я не стала. Мне и самой хотелось взглянуть на дом, принадлежащий такой странной личности, как Сонье.
Артур потратил не больше пятнадцати минут, чтобы нанять катер, и мы отправились на остров.
Дорога заняла всего полчаса – остров располагался не так уж далеко. Он выглядел совершенно диким – только скалы и редкие деревья. Трудно представить, что кому‑то могла прийти в голову идея поселиться здесь.
Дом, построенный Сонье, мы увидели сразу, но добирались туда довольно долго: он стоял на самой вершине скалы и к нему вела довольно крутая тропинка.
Дом выглядел гораздо скромнее, чем вилла Тонье, и скорее походил на жилище зажиточного крестьянина, чем на замок.
– Если вы намерены осмотреть дом, нам лучше всего поторопиться, – предупредил Артур. – Собирается гроза.
Действительно, небо внезапно заволокло тяжелыми тучами, стало темно, поднялся сильный ветер. Я уже пожалела, что согласилась на глупую выходку, но отступать было поздно.
Проникнуть в дом оказалось гораздо легче, чем мы думали: дверь была не заперта. Миновав темную прихожую, мы оказались в большой комнате с камином. Риткины предположения были верны: Чухутин что‑то искал здесь: вся комната была разворочена, он пытался даже отодрать тяжелые дубовые половицы, не говоря о деревянных панелях, которыми были обшиты стены.
– Он топил камин в такую жару, – удивленно сказал Артур, пошевелив кочергой еще теплые угли в камине.
– Вдруг он нашел рукописи и сжег их? – испугалась Ритка.
– Не думаю, – успокоил Артур, – здесь только дерево, никаких следов сгоревшей бумаги.
Осмотр всего дома не занял много времени – он был совсем небольшой, одноэтажный, всего три комнаты. За окном блеснула молния, и раздался оглушительный удар грома. Начался ливень.
Ритка заглянула в каждый уголок, даже попыталась простучать стены, но все напрасно. Меня же удивляло, почему Чухутин прекратил поиски, ограничившись только одной комнатой? В других был относительный порядок, и все говорило о том, что он не успел или не пожелал осмотреть их.
– Теперь ясно, почему он с катушек съехал, – уверенно проговорила Ритка, когда ей надоело ползать по грязному полу в поисках тайника. – Нет здесь ничего, вот он и распсиховался.
– Я что‑то не заметила, что он нервный, – возразила я. – Напротив, он прекрасно умел держать себя в руках.
– Ну и что? Умел, да разучился. Когда речь идет о сокровищах, всякое может случиться.
– Вы что, всерьез верите в существование сокровищ? – с интересом спросил Артур.
– Я верю, – с вызовом ответила Ритка. – Почему бы и нет?
– Действительно, почему бы и нет, – кивнул Артур и добавил: – Нам надо выбираться отсюда. Скоро совсем стемнеет, а ночевать в этой глуши совсем не хочется.
– А как же дождь?
– Что поделаешь. Немного вымокнем.
Нам тоже не хотелось здесь задерживаться. Меня вновь охватило чувство тревоги. Мы гурьбой направились к выходу, и Артур уже взялся за ручку, когда снаружи раздался стук в эту самую дверь. Мы удивленно переглянулись. Остров показался нам пустынным, так откуда здесь люди?
Тем не менее Артур потянул ручку на себя, и мы вздохнули с облегчением: на пороге, кутаясь в промокший насквозь дождевик, стояла женщина лет сорока. Рядом с ней – две девочки‑подростка, довольно жалкие, в надвинутых до самого носа капюшонах.
– Здравствуйте, – произнесла женщина извиняющимся тоном. – Прошу прощения за беспокойство, но я и мои воспитанницы отбились от группы и заблудились. Теперь катер уже ушел, и мы не знаем, как добраться до берега. Конечно, нас будут искать, но до тех пор девочки могут простудиться.
– Мы можем вас отвести в деревню! – воскликнула Ритка. – Правда, Артур?
– Не знаю. Катер не рассчитан на такое количество пассажиров, но не оставлять же вас здесь.
– О, спасибо! – воскликнула женщина с благодарностью. – Мы вас не потесним. Вы даже не представляете, какие мы легкие.
– Надеюсь, что так, – усмехнулся Артур, и мы пошли к катеру. Ливень уже закончился, и, когда мы спустились на берег, он едва моросил.
Всю дорогу до деревни женщина и две девочки молчали, только один раз Ритка, пытаясь их разговорить, спросила, от какой экскурсии они отбились, и предложила сообщить по рации, чтобы за ними прислали помощь. Женщина поблагодарила, ответила, что они прибыли из Каркассона, из организации скаутов, но от дальнейшей помощи отказалась.
Прибыв в деревню, наши спутницы еще раз поблагодарили нас и быстро смешались с толпой.
– Странные какие‑то, – фыркнула Ритка. – Девчонки слова не сказали за всю дорогу. Им там что, в этой скаутской организации, языки вырезают?
– Не болтай глупостей. Просто инструкторша наверняка струхнула из‑за того, что отбилась от группы, и велела девчонкам молчать, чтобы не сболтнули лишнего. За такое можно и с работы слететь. Это тебе не Россия.
Артур предложил нам поужинать в замке, чтобы заодно посмотреть, как быстро продвигаются работы. На этот раз я не стала отказываться. Признаться, Артур уже не казался мне таким противным, и хотя я прекрасно понимала, что он вряд ли обратит внимание на такую серую мышь, как я, мне хотелось хоть немного побыть рядом. Ведь даже мышка‑девственница имеет право немного помечтать.

Глава 22

Гарика в замке не оказалось, зато обе сирены были на месте. Похоже, они чувствовали себя здесь как дома. Расположились в плетеных креслах под огромным сине‑белым зонтом и потягивали через трубочку разноцветные коктейли из высоких прозрачных бокалов. Обе красотки были одеты в более чем откровенные купальники, хотя никакого водоема поблизости не наблюдалось.
Артур не удивился, увидев их в таком виде, чем, по‑моему, весьма огорчил прелестниц. Очевидно, спектакль играли специально для него. Наше появление тоже не добавило им приятных эмоций. Вряд ли они относили нас с Риткой к разряду серьезных соперниц – я в своей рубахе и джинсах на фоне их дорогостоящих тряпок наверняка казалась им огородным пугалом, – но посторонние им были ни к чему.
Видимо, поэтому они обе скривились, увидев нас, и блондинка, которую звали Мариной, поспешила набросить на свои прелести тонкий халатик. Выглядеть от этого более одетой она не стала, но видимость приличий была соблюдена. Ее подруга Лариса оказалась более раскованной и осталась в чем была, время от времени бросая в нашу сторону откровенно неприязненные взгляды.
Ужин накрыли в той самой столовой, где я когда‑то обнаружила два портрета. Сейчас их не было, Артур сказал, что решил отправить их на реставрацию, в Каркассон. Сама столовая преобразилась. Где прежняя мрачность и пыль? Все сияло чистотой и искрилось солнцем.
Перед ужином Артур провел нас по замку, и мы смогли убедиться, что работа близится к завершению. Почти все комнаты были отделаны заново, мебель, отполированная и вычищенная, предстала во всей красе. Прикинув, во что обошелся такой обширный и срочный ремонт, я загрустила: Артур оказался богаче, чем я думала, а значит, у меня нет ни единого шанса обратить на себя его внимание. Вот Марина ему действительно подходит. Такую красавицу и гостям не стыдно показать. Она выглядела настолько естественно в шикарной обстановке замка, словно родилась тут.
В отсутствие Гарика Ритка откровенно скучала и немного погодя вдруг вспомнила, что пообещала Марку встретиться, чтобы закончить портрет. Сообщив об этом мне и извинившись перед Артуром, она собралась уходить. Артур посмотрел на нее с интересом, словно догадывался об истинной причине ее бегства, и сказал:
– Ты мне напоминаешь кузнечика, Маргарита. Всегда в движении, готова ускользнуть при малейшей возможности. Иногда ты готова прыгать просто для того, чтобы попрактиковаться.
Ритка смерила его высокомерным взглядом и ответила:
– А что, если мне необходимо все время двигаться? Это ведь единственный способ куда‑то попасть.
Артур нахмурился:
– Возможно. А может быть, и нет. Может, человеку стоит подольше постоять и подумать, куда ему лучше прыгнуть, – говоря это, он почему‑то посмотрел на меня. Он выглядел задумчивым и серьезным, как будто пытался решить для себя какую‑то важную задачу.
– Ну я‑то отлично знаю, куда и зачем мне прыгать. Ты уж мне поверь, – беспечно откликнулась Ритка.
– И зачем же? – Он снова посмотрел на нее с любопытством.
– Деньги, безопасность. Дом, такой же большой, как этот замок, в котором я буду под защитой… – По ее лицу пробежала тень, и я поняла, что она думает о Сергее. – Еще одежда, – продолжала она перечислять, точно отвечала урок. – Такая красивая, что никто никогда больше не будет смотреть на меня свысока.
Красотки, до этого сидевшие молча, одновременно издали звук, похожий на презрительное фырканье. Ритка и ухом не повела. Она была готова вызвать на бой целый мир! Я почувствовала прилив нежности и гордости за ее смелость. Артур молчал. Видя, что никто не собирается ей противоречить, Ритка быстро попрощалась и ушла, пообещав зайти за мной, чтобы отправиться домой вместе.
Мы остались за столом вчетвером. Артур прекрасно чувствовал себя в нашем обществе и ужинал как ни в чем не бывало. Остальные были не так благодушно настроены. Девицы явно надеялись, что я последую примеру подруги и оставлю их, но во мне вдруг взыграло упрямство: Артур сам пригласил меня, и я во что бы то ни стало доем свой ужин. Возможно, на меня повлияла вдохновенная речь подруги, но я решила, что не тронусь с места, пока мне самой не захочется это сделать. У этих топ‑моделей впереди целая ночь, чтобы заниматься обольщением, так что несколько часов ничего не решат.
Убедившись, что я намерена остаться, Марина и ее подруга, возмущенные моей недогадливостью, решили зайти с другого бока. Не обращая внимание на мое присутствие, Марина громко заявила:
– До чего испорчена сегодня молодежь!
Лариса с готовностью кивнула.
– Особенно девицы, – поддакнула она. – Ужасно наглые, так и норовят уцепиться за того, кто побогаче. Хватка, как у бультерьеров. И ни стыда ни совести.
Щеки мои горели. Мне так хотелось крикнуть им, что мое поведение куда более прилично, чем их собственное. По крайней мере, я не разгуливаю голой в чужом доме! И что‑то я не припомню, чтобы Артур представил кого‑либо из красоток как свою невесту. Это значит, что они здесь такие же гости, как и я!
Но что же мне делать? Встать и уйти? Они только этого и ждут. Нет уж, ни за что не доставлю им такого удовольствия!
Я покосилась на Артура. Лениво откинувшись в кресле, он с любопытством наблюдал за нами. Одна рука его свободно лежала на подлокотнике. Он был очень красив и, похоже, откровенно развлекался. Он не поддержал красоток, на что они, безусловно, очень рассчитывали, но и мне на выручку не спешил.
«Самодовольный пижон», – подумала я и снова уткнулась носом в тарелку.
После ужина я улизнула в сад и не меньше часа простояла возле стены, разглядывая окрестности. Никто не спешил нарушить мое одиночество.
Солнце клонилось к горизонту. Ритка не появлялась. Мне ужасно не хотелось возвращаться одной, но я скорее бы умерла, чем попросила Артура отвезти меня. Когда стало ясно, что Ритка не вернется, я собралась уходить. Должно быть, моя легкомысленная подруга забыла о своем обещании зайти за мной и теперь преспокойно сидит в домике мадам Габриэлы.
Отказавшись от вежливого предложения хозяина замка проводить меня до деревни, я отправилась пешком.
Мне было очень неуютно одной на пустынной дороге. Я немного припозднилась, и, когда поравнялась с густыми зарослями кустарника, совсем стемнело. Я, как могла, пыталась успокоить себя, но страх не проходил. Вспомнив, что люди часто поют, чтобы не бояться в лесу, я уже открыла было рот, чтобы затянуть что‑нибудь бодрящее, когда вдруг из гущи леса до меня донесся отчетливый крик.
Я так и застыла с открытым ртом, не зная, что делать дальше. Я прислушалась и снова услышала звук, на этот раз – тяжелый стон. С ужасом таращась на кусты, я попятилась и вдруг увидела вспышку света, мелькнувшую за ветвями деревьев. Должно быть, от фонаря… Свет был очень мощный, и я испугалась, что мое присутствие обнаружат. Снова стало темно. И тихо.
«Ты – жалкая трусиха, – принялась я ругать себя. – Что, если с кем‑то случилась беда, требуется твоя помощь, а ты стоишь тут и трясешься от страха!»
После неожиданной встречи с Сергеем несколько дней назад я теперь постоянно таскала в сумочке газовый пистолет. Это придало мне уверенности, и я заставила себя сделать несколько шагов в сторону леса. Как раз в эту минуту стон раздался снова, и я прибавила было шагу и тут… кто‑то засмеялся. Точнее, это был девичий смех. Я мгновенно все поняла и залилась краской. Дура набитая! Не идется тебе своей дорогой, все приключений хочется?! Хороша бы я была, явившись с пистолетом на место свидания какой‑нибудь деревенской парочки!
От стыда я припустилась с такой скоростью, что через пятнадцать минут уже влетела в знакомую калитку.

Глава 23

С той же крейсерской скоростью я ворвалась в нашу комнату, рассчитывая застать Ритку мирно спящей в своей кровати и высказать ей все, что думаю. Но ее не было… Темно, окно распахнуто – раздолье комарам. Чертыхнувшись, я, не включая свет, прошла к окну, собираясь закрыть его, и только сейчас заметила на подоконнике что‑то темное. Это оказался большой букет. Переложив его на стол, я закрыла окно, включила настольную лампу и отшатнулась: на столе, поблескивая капельками росы, лежали свежие розы. Они были голубого цвета…
Я ни минуты не сомневалась, кто сыграл со мной такую злую шутку. Ритка! Кто же еще?! Сидит небось в кустах под окном и давится от смеха. Горя негодованием, я даже не поленилась вновь открыть раму и выглянуть наружу. Ритки не было ни во дворе, ни в кустах напротив окна. Все равно это ее рук дело: решила посмеяться над тем, что я готова была поверить в правдивость местных преданий. Ну, я ей устрою, пусть только появится!
Я решила ждать ее возвращения, но не заметила, как уснула. Разбудил меня скрежет ключа в замочной скважине. Накануне я заперла дверь нашей комнаты, чтобы проучить Ритку, на собачку, и теперь она никак не могла справиться с замком.
За окном серел рассвет. В это время светает рано. Я прошлепала к двери и открыла ее. На пороге стояла улыбающаяся подруга. Заметив мой хмурый вид, она принялась оправдываться:
– Извини, мы с Марком заболтались. С ним, оказывается, интересно. Не такой уж он и рохля, как я думала. Ну, не сердись. Я решила, что Артур непременно отвезет тебя домой, и, кто знает, может, из этого бы что‑нибудь получилось. Что? Нет? Ну извини, пожалуйста!
Какова, чертовка? Щебечет, как сама невинность, и ни слова о своем дурацком розыгрыше!
Видя, что я не отвечаю и по‑прежнему выгляжу мрачнее тучи, Ритка проскользнула мимо меня в комнату, и я услышала ее удивленный возглас:
– А это еще откуда?!
Я обернулась – ее удивление было искренним.
– Разве это не ты подложила эти цветы на подоконник? – спросила я скорее по инерции.
– Конечно, нет. Мне бы и в голову такое не пришло. Я знаю, что они пугают тебя, хотя, на мой взгляд, обыкновенные цветы. Правда очень оригинальные. Раз, два…
Она быстро пересчитала розы и сказала:
– Их… двенадцать. Четное число. Ну, узнаю чьих рук дело – прибью! Надо выкинуть эту гадость! – Она решительно сгребла розы со стола.
– Я сама, – сказала я. – И вовсе я их не боюсь.
Брезгливо держа цветы на вытянутых руках, я отправилась на помойку. Я так старательно отворачивалась, чтобы не смотреть на них, что едва не сшибла с ног мадам Габриэлу.
– Какие удивительные цветы! – воскликнула она. – Откуда они у вас?
– Из… – Я осеклась, вспомнив про свое обещание не ходить на виллу Тонье. – Не знаю. Кто‑то положил их нам на подоконник прошлой ночью.
– О‑ля‑ля! – игриво воскликнула мадам Габриэла. – У моих хорошеньких постоялиц уже завелись тайные поклонники? Но почему вы хотите выбросить эти прекрасные цветы?
– Мне… мне они не нравятся. И моей подруге тоже…
Я собиралась пройти дальше, но мадам Габриэла остановила меня:
– Подождите. Дайте их мне. Я попробую получить от них черенки. Удивительный, необыкновенный цвет.
Она забрала у меня букет и, прежде чем я успела ее остановить, унесла его на кухню. Ну и что прикажете делать? Бежать вслед и отбирать розы силой? Что я ей скажу? Простите, но мне кажется, эти розы предвещают смерть? Она перепугается или решит, что я чокнутая. Нет уж. В конце концов, это всего лишь цветы…
Не успела я дойти до своей комнаты и закрыть за собой дверь, как она снова распахнулась и я увидела мадам Габриэлу. Она выглядела очень встревоженной. Я испугалась, решив, что проклятые розы уже привели к какому‑нибудь несчастью.
– Вы слышали новость? – спросила хозяйка.
– Нет. А что случилось?
– О господи, случилось нечто ужасное! – запричитала она. – Бедный Николя! Такой молодой, всего восемнадцать…
– Подождите, какой еще Николя? – перебила Ритка. Она намеревалась отоспаться после бессонной ночи, и ее не интересовали незнакомые люди, пусть даже и молодые.
– О, Николя! Сын мадам Форсю! Он у нее единственный. Что теперь будет?!
– Мадам Габриэла, не волнуйтесь, – попыталась я успокоить расстроенную женщину. – Что случилось с Николя?
– Он умер! От разрыва сердца! Это в восемнадцать‑то лет! Ужасно!
– Нам очень жаль, – посочувствовала я.
– Он работал в этом проклятом замке. Говорил, что платят очень хорошо, а ему так нужна была работа. Он один содержал мать. Отец умер в позапрошлом году.
– Значит, произошел несчастный случай на стройке? – спросила я удивленно. Ни о каком несчастье вчера не было и речи.
– О нет, не на стройке. В лесу, по дороге к деревне. Он зашел в лес, – уж не знаю, что ему там понадобилось, – и ему стало плохо. Сердце, знаете ли. Он сумел выползти на дорогу, но там силы его оставили и он умер. Сегодня утром его нашли рабочие, направлявшиеся на работу в замок. Вызвали «Скорую», но было поздно. Он умер.
Услышав эту новость, я сама едва не скончалась от разрыва сердца.
– Он отличался слабым здоровьем? – спросила я побелевшими губами, сразу припомнив крики в лесу и чей‑то смех. Я точно знала, что несчастный Николя был не один в момент своей смерти, с ним была девушка, но сообщить о своих предположениях не спешила.
– Нет, что вы, мадемуазель Тони, он был здоров, здоровее некуда, в нем было столько сил, что хватило бы на двоих!
Я не удивилась услышанному, но мне стало так страшно, что я не могла говорить.
Еще немного погоревав, мадам Габриэла оставила наконец нас одних. Я обессиленно рухнула на кровать.
– Давай выкладывай, что тебе известно?! – потребовала Ритка, испытующе глядя на меня.
– О чем ты? – прикинулась я дурочкой.
– Хватит очки втирать! Я же вижу – ты что‑то знаешь про этого Николя. Вчера ты возвращалась по этой самой дороге и что‑то видела…
– Слышала, – устало поправила я.
– Какая разница? Говори!
Она выслушала мой сбивчивый рассказ и, когда я закончила, запустила руку в копну своих кудрей и задумчиво почесала макушку.
– Ты уверена, что слышала женский смех? – спросила она.
– Абсолютно.
– Тогда все более или менее ясно: парень просто перетрахался. Может, у него это было в первый раз. Вот и не выдержал удовольствия. – Она нервно хихикнула, но я понимала, что она не верит в это так же, как и я. – По крайней мере, это не твое любимое привидение. Оно, насколько я помню, было мужского рода и весьма преклонного возраста.
– Никто и не думает о привидениях. Просто мне не по себе оттого, что я была рядом и не помогла ему.
– А что ты могла сделать? Он же был не один. Вот девица – так та да, поступила некрасиво. Бросила парня умирать в лесу и сбежала. Но это останется на ее совести! Хочешь, сходим в замок и разузнаем все подробности?
Я вспомнила вчерашние насмешки и отрицательно помотала головой.
– Тогда я сама, – заявила Ритка.
– Ты же не спала совсем, – слабо запротестовала я.
– Ничего, на том свете отосплюсь. Короче, я пошла. Постараюсь обернуться как можно быстрее.
Она упорхнула. Я опять осталась одна. Ну что за наказание? Впервые оказалась за границей, и сплошное невезение: одна смерть за другой!
Я посмотрела в окно. Заброшенный дом все так же сиротливо стучал оторвавшейся ставней на ветру. Неожиданно я уловила в соседнем саду какое‑то движение. Насторожившись, я придвинулась поближе к окну, не отрывая глаз от соседского участка.
Каково же было мое изумление, когда я и в самом деле увидела человека. Точнее – женщину. Она неторопливо шла по направлению к дому, и у меня было достаточно времени, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Вид ее вызвал недоумение. На улице, несмотря на раннее утро, было довольно жарко, но она была одета в длинное струящееся черное платье с глухим воротом. Определить ее возраст было невозможно, но вряд ли ей было больше сорока: она шла медленно, но походка была упругой, старушки так не ходят. На голове женщины красовалась широкополая черная шляпа с густой вуалью: еще одна странность – кто же в наше время носит шляпы с вуалью, да еще в деревне. Я покачала головой, наблюдая за тем, как женщина вошла в дом. Стало быть, она здесь живет.
Мне срочно потребовалось увидеть мадам Габриэлу – уж она‑то должна знать, кто поселился в пустующем доме. Однако вместо Габриэлы я нашла во дворе только маленькую Мари, которая качалась на качелях.
Пока я размышляла, стоит ли расспрашивать девочку о новых соседях, она сама обратилась ко мне.
– Вы знаете, что соседний дом сдали на все лето? – спросила она.
– Мне кажется, я видела кого‑то в саду сегодня утром.
– Женщину в черном?
– Да. Ты ее тоже видела?
– Нет, но тетушка сказала, что она приехала вчера поздно вечером.
– А кто она?
– Не знаю. Кажется, дом снимал мужчина, и все думали, что именно он будет там жить, а приехала эта женщина. А она правда в черном платье? – Девочку распирало любопытство. Она даже остановила качели и уставилась на меня, затаив дыхание в ожидании ответа.
– Кажется, да, – я постаралась ответить так, словно не видела в наряде новой соседки ничего необычного.
Мари готова была болтать на эту тему еще очень долго, но я поспешила вернуться к себе в комнату, не желая еще больше разжигать ее интерес.

Глава 24

Ритка вернулась, как обещала, довольно быстро. Хозяина в замке она не застала, как и его гостей, но это ее нисколько не смутило, и она принялась расспрашивать рабочих о случившемся. Неожиданная смерть ошеломила рабочих – все только и говорили о несчастном Николя, а потому Ритка без труда выведала все, что хотела.
Оказалось, накануне парень выглядел несколько необычно. Всегда довольно угрюмый и неразговорчивый, вернувшись с обеда, – обедал он всегда дома, в деревне, он в этот день просто сиял от счастья. Его товарищи заподозрили, что все дело в какой‑нибудь девушке. До этого Николя не слишком везло с этим – он был слишком стеснительным и у него не хватало смелости познакомиться. Рабочие подшучивали над юношей, а когда он собрался домой, решили проследить, не поджидает ли его кто на дороге. К их немалой радости, так оно и оказалось. Правда, они не смогли разглядеть ее как следует, определили только, что не из местных – слишком изящная и хрупкая, к тому же блондинка, которые в этих местах встречались нечасто. Но они не придали этому значения – туристов в это время навалом, вот и захотелось заскучавшей девчонке поразвлечься с местным парнем.
– А теперь приготовься к самому неприятному, – предупредила Ритка. – Перед уходом Николя попросил разрешения у Артура нарвать цветов. Это были те самые голубые розы. И их было ровно тринадцать штук. Это известно точно, так как новая горничная помогала Николя собрать букет. Когда они пересчитали срезанные цветы – их оказалось тринадцать, и девушка предложила срезать еще пару, уж больно число получилось несчастливое, но Николя так торопился, что только махнул рукой и сказал, что не верит в приметы. Вот и доигрался…
Мне пришла в голову кое‑какая догадка, и я спросила дрожащим голосом:
– Тебе не кажется, что нам подбросили тот самый букет? Хотя нет, неправильно – в нашем было двенадцать роз.
– Как раз все правильно, – вздохнула Ритка, – тринадцатую нашли зажатой в его руке. Он так стиснул цветок, что его не смогли вытащить.

* * *

Произошедшие события повлияли на жителей Рене ле Шато самым печальным образом. Когда мы с Риткой отправились в свое любимое кафе, чтобы перекусить, оно оказалось непривычно пустым, а бармен все время шептался с официантками. По отдельным долетавшим до нас фразам легко было догадаться, что они обсуждают случившееся.
Улицы словно вымерли, прохожие попадались редко. Ритка не понимала, почему жители так напуганы, ведь в смерти парня нет ничего необычного. Предыдущие случаи также имели весьма логичное объяснение. И тем не менее жителями овладел непонятный страх. Я догадывалась, чего они боятся…
Я долго не могла заснуть, обдумывая, почему этот проклятый букет подбросили именно нам? И кому понадобилось пугать нас? Врагов у нас вроде бы не было. Чухутин? Но он в сумасшедшем доме. Мы, кстати, так и не выяснили, что с ним случилось. Сергей мертв. Лариса и Марина? О, эти сделали бы нам гадость с превеликим удовольствием, но сомневаюсь, что они отправились бы с этой целью ночью на дорогу. Да и откуда им было знать, что там что‑то случилось. Нет, это полный бред. Когда я вернулась, розы уже были здесь, а по дороге я никого не встретила. Разве что эти две идиотки прилетели на вертолете, но это совершеннейшая чушь. Так кто же?
С этим вопросом я уснула. Утром нас разбудил настойчивый стук в дверь. Ритка спросонок выругалась, вскочила с кровати и помчалась к двери с явным намерением растерзать незваных гостей.
Дверь распахнулась с такой силой, что едва не сшибла ее с ног. Потирая ушибленный локоть, она удивленно таращилась на ворвавшуюся мадам Габриэлу. Такое вторжение удивило и меня – сон как рукой сняло.
На Габриэлу страшно было смотреть. Всегда такая аккуратная, в это утро она была в ночной сорочке, с всклокоченными волосами. Невидящим взглядом она обвела комнату и выпалила:
– Немедленно убирайтесь из моего дома!
– Но что мы сделали? – обалдела Ритка.
– Вы еще спрашиваете? – закричала хозяйка. Мне показалось, что она не вполне отдавала себе отчет, что делает и говорит.
– Объясните хотя бы, что случилось? – произнесла я как можно спокойнее.
– Вы разве не знаете? – язвительно поинтересовалась она. – Ну конечно, теперь вы будете делать вид, что совершенно ни при чем. Но меня вам не обмануть! Я хочу, чтобы вы немедленно покинули мой дом, а еще лучше – Рене ле Шато.
– Мы выполним ваше требование, но потрудитесь все же объяснить, в чем мы провинились. Нельзя же врываться ни свет ни заря и обвинять нас неизвестно в чем, – холодно сказала Рита.
– Моя девочка, моя Мари, она лежит там, на крыльце, совсем холодная! – неожиданно заплакала Габриэла.
– Какой ужас… – прошептала я. Ритка испуганно прикрыла рот ладошкой.
– Да, ужас, но не для таких, как вы. С вашим появлением в деревне начало твориться бог знает что. Это все проклятый замок. Я вас предупреждала, но вы не хотели меня слушать.
– Но мы ничего не сделали, честное слово! – воскликнула я, чуть не плача.
– Вы были там, не отпирайтесь. Я видела вчера эти розы. Они растут только в замке. И никто вам их не подбрасывал. Вы сами их принесли. А сейчас один из этих мерзких цветов валяется возле моей девочки.
– Неправда, – твердо сказала я. – Вы сами вчера забрали у меня букет, который, если помните, я собиралась выбросить на помойку. Больше никаких цветов у нас не было.
– Да? А это что! – Она ткнула в сторону окна пальцем. Я обернулась и застонала.
– Что за черт! – рявкнула Ритка, посмотрев в том же направлении. – Опять эта дрянь?
На подоконнике лежал точно такой же букет голубых роз, как и вчера.
Окно было закрыто…

* * *

После того как мы увидели цветы, объяснять что‑либо мадам Габриэле было бесполезно. Пока мы собирали вещи, приехала «Скорая» и увезла тело девочки. Я слышала через закрытую дверь, как мадам Габриэла пыталась убедить коронера в нашей причастности к происшествию, но, на наше счастье, он ответил, что они имеют дело не с убийством, а с несчастным случаем. На тельце девочки нет никаких видимых повреждений, а это может означать только одно: она умерла своей смертью. Причину установят при вскрытии, но уже сейчас ясно, что причина в состоянии здоровья маленькой Мари.
– Куда теперь? – удрученно спросила Ритка, усаживаясь на свой чемодан прямо посреди улицы.
– В аэропорт. Купим билеты и отправимся восвояси. После сегодняшнего никто нас не пустит даже на порог.
– Сама знаю, – вздохнула Ритка. – А завтра в замке карнавал. Вот и погуляли, называется. Ладно, потопали, скоро такое пекло начнется, – сказала она, поднимаясь. – Подожди‑ка, кого это несет?
Ритка приложила руку к глазам и уставилась на дорогу.
– Ого. Легок на помине! – усмехнулась она невесело. Я оглянулась и увидела знакомую блестящую машину. За рулем сидел Артур.
– Привет, девчонки. Вы почему с сумками? Собрались куда?
Я отвернулась. Принесла нелегкая. Вот его только для полного счастья не хватало. Мало он любовался моими унижениями? Сначала издевательство его подружек, теперь вот вообще с позором из дома выгнали. Я чуть не разревелась от досады.
Тем временем Ритка взяла инициативу в свои руки и успела выложить ему всю подноготную.
– Ну, дела, – присвистнул Артур, когда она выговорилась. – Что касается жилья, то это дело поправимое. Оставшиеся несколько дней поживете у меня в замке. Места полно, ремонт практически закончен. Ну как, договорились?
Я посмотрела на Ритку. Она просто сияла от счастья, как медный таз. Мне ничего не оставалось, как погрузить вещи в машину.

Глава 25

Моя спальня оказалась по соседству с той, где я нашла медальон. Она была немного меньше, но зато гораздо уютнее. Из прежней обстановки осталось немного: зеркало с туалетным столиком и огромный резной комод красного дерева, отполированные до блеска. Остальная мебель, хоть и была выдержана в старинном стиле, представляла собой типичный новодел, хотя и очень высокого качества. Но мне это даже понравилось. Ритка разместилась в соседней комнате. У нее вообще не было ни одной старинной вещи, и она поначалу предложила поменяться, но потом передумала.
Артур на весь день уехал из замка и появился только к ужину. Я была этому рада, так как его присутствие смущало меня.
За ужином, чтобы успокоить неприятные предчувствия, я, наверное, излишне налегала на вино и скоро почувствовала во всем теле жар. Я решила немного проветриться и отправилась в полюбившееся мне место – в сад. Ритка осталась за столом. Она все еще не теряла надежды вернуть расположение Гарика. Напрасный труд – он не отходил от Ларисы, хотя был весел и любезен со всеми – как обычно.
Уже стемнело, но над входной дверью горела яркая лампочка. Я не собиралась отходить далеко, и света было вполне достаточно. Облокотившись на низкую стену, я смотрела на долину.
Позади меня негромко хлопнула дверь, послышались чьи‑то шаги. Я обернулась, ожидая увидеть Риту, но это был Артур. Он достал сигарету, прикурил на ходу и подошел ко мне.
– Тебе определенно нравится это место, – сказал он.
– Конечно, нравится. Уверена, мне больше никогда не удастся побывать в настоящем замке.
– Ты так любишь старинные замки? – спросил он, внимательно глядя на меня.
– Что в этом особенного? – ответила я как можно равнодушнее, чтобы он не подумал, будто моя любовь к замкам распространяется и на их владельцев.
– И все‑таки ты похожа на ежика, – рассмеялся он.
– Ага. Я – на ежика, Ритка – на кузнечика. Ты случайно не в зоопарке раньше работал? Иначе откуда такая симпатия к животным?
Он снова рассмеялся, а мне стало неловко. Ну что я к нему привязалась? Вышел человек покурить, пытается завязать светскую беседу, а тут я со своими колкостями.
– Твоя подруга, похоже, положила глаз на Гарика, – заметил Артур.
– Не волнуйся. Ему ничто не угрожает. Она очень быстро увлекается, но так же быстро остывает.
– А ты? – вдруг резко спросил он, отбрасывая сигарету.
– Что я?
– Ты такая же увлекающаяся, как твоя подружка?
– Н‑нет. Не знаю, – промямлила я, растерявшись. Меня трясло так, что я еле стояла на ногах. «Если я немедленно не удеру отсюда, то опозорюсь на всю оставшуюся жизнь», – подумала я и сделала попытку проскользнуть мимо Артура. Но он вдруг схватил меня и прижал к стене. Я слабо пискнула и, не успев опомниться, оказалась в его объятиях, его губы прильнули к моим…
Голова закружилась, несколько секунд я не чувствовала ничего, кроме присутствия Артура и его губ, но в конце концов опомнилась и что есть силы оттолкнула его.
– Слушай, миллионер, – тяжело дыша, проговорила я срывающимся голосом, – если мы согласились погостить в твоем доме, то это не значит, что я согласна на все остальное.
Глядя прямо в его насмешливые глаза, я выпалила:
– Пропусти меня. Я хочу в постель. Уже поздно!
– Если это приглашение, то оно слишком откровенное, – язвительно сказал Артур, даже не подумав сдвинуться с места. Он был намного выше меня, и мне пришлось задрать голову, чтобы он мог как следует разглядеть яростное возмущение, полыхавшее в моих глазах.
– Знаешь, мне нравятся откровенные девушки, – продолжал издеваться Артур. От злости я потеряла дар речи.
– Я… Ты… Ну, знаешь ли… – Мне не хватало слов. Думаю, впервые в жизни. – Я не говорила, что хочу в постель с тобой!!!
– Вот как? – Он рассмеялся, получая очевидное удовольствие от дурацкого положения, в которое сам же меня загнал.
Неожиданно его лицо изменилось. Насмешка пропала из глаз. Он задумчиво посмотрел на меня и… осторожно провел рукой по моим растрепавшимся волосам.
Сердце у меня заколотилось где‑то в горле. Понимая, что мне не убежать, я крепко зажмурилась и вдруг услышала:
– Спокойной ночи, маленький ежик.
Я открыла глаза и увидела, как он удаляется в сторону дома. А я так и осталась стоять столбом, тщетно пытаясь унять дрожь в коленках. Как только мне это удалось, я, стараясь остаться незамеченной, пробралась в свою комнату, заперла дверь, упала на кровать и, укрывшись с головой одеялом, разрыдалась.
Проснулась я оттого, что кто‑то довольно бесцеремонно тряс меня за плечо. С трудом разлепив глаза, я увидела возле постели Ритку.
– Ты откуда взялась? – спросила я, удивленно косясь в сторону собственноручно запертой накануне двери.
– Оттуда. Между нашими комнатами есть дверь, мы ее вчера не заметили, потому что она скрыта за портьерой. И в соседнюю комнату тоже ведет дверь…
А я‑то, дурочка, возилась вчера с замком! Естественно, Артур знает в своем доме все ходы и выходы, и если бы захотел… Так, лучше не думать об этом «если».
– Пошли скорее! – тормошила меня Ритка.
– Куда? Почему такая спешка? Снова кто‑то умер?
– Нет, слава богу. Костюмы принесли! Они у меня в комнате. Такая красота – просто не верится.
Она стащила меня с постели и поволокла в свою спальню. Я увидела платья, аккуратно разложенные на широкой кровати. Теперь они были совсем другими: вычищенные и отглаженные, они выглядели, как новенькие. Бирюзовый шелк и изумрудный бархат переливались всеми оттенками. Даже перо на шляпке заменили на новое, еще более пышное.
Следующие полчаса мы с Риткой, облачившись в свои наряды, забыв обо всем на свете, вертелись перед зеркалом, смеясь и отталкивая друг друга.

Глава 26

Гости начали съезжаться к восьми. До этого все в замке носились как угорелые. Кроме разве что Марины и Ларисы, которые считали хлопоты по хозяйству чем‑то унизительным и заперлись в своих комнатах. Остальные принимали в подготовке самое деятельное участие. Нам с Риткой досталось украшение бывшей бальной залы. Живые цветы, ленты, зеленые ветви деревьев – все пошло в ход, и к вечеру зала выглядела, как настоящая оранжерея.
Угощение предполагалось сделать в виде шведского стола. Столько вкуснейших блюд одновременно я, пожалуй, не видела никогда в жизни. Чего тут только не было: пирожки со всевозможной начинкой, – от лесных ягод до баранины и речной рыбы, салаты, многие из которых непонятно из чего были приготовлены, но выглядели очень аппетитно, куриное мясо и всевозможные паштеты. То же самое касалось и напитков. Их было столько, что вполне хватило бы, чтобы открыть небольшой магазин. Гвоздем стола был, конечно, горячий пунш, приготовленный по какому‑то старинному рецепту.
Прежде чем спуститься вниз, я в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Честное слово, я не представляла себе, что могу выглядеть такой красивой! Платье сидело как влитое. Благодаря тугому корсажу у меня даже появилась грудь. Тощие бедра скрывались под пышными складками юбки. Повезло же нашим прапрабабушкам! В такой одежде они все выглядели красавицами.
Спустившись в зал, я сразу заметила Артура. Он разговаривал с первыми гостями. На нем был черный бархатный костюм старинного покроя, и он выглядел настоящим лордом.
– Что я вижу! – раздался позади меня насмешливый голос Марины. – Наша Золушка напялила на себя лягушачью кожу в надежде превратиться в принцессу!
Я резко обернулась и смерила ее презрительным взглядом:
– Лягушачью кожу носила Василиса Премудрая. Впрочем, тебе простительна такая ошибка – ты ведь отродясь книжек в руках не держала.
Марина задохнулась от негодования. Еще минута, и она бросилась бы на меня с кулаками. Так часто бывает у тех, кто не может найти достойного ответа. Но до драки дело не дошло. С двух противоположных концов к нам уже спешило подкрепление в качестве Ритки в развевающейся зеленой амазонке и томной Ларисы. Как и ее подруга, она не пожелала одеваться в старомодную одежду и была в откровенно облегающем сверкающем блестками современном платье. Выглядела она сногсшибательно, главным образом из‑за разреза от бедра. Марина выглядела скромнее. Но только спереди. Когда она повернулась ко мне спиной, я обмерла: вся ее спина и часть того, что пониже, оказалась на виду благодаря более чем смелому декольте.
– Посмотри на этих ряженых! – со смехом сказала Марина, тыча в Ритку пальцем. – Как они тебе?
– Уймись, – фыркнула Ритка. – У меня по крайней мере задница прикрыта, не то что у некоторых!
– Вот‑вот, – вступила Лариса, – я так и думала, ты нацепила на себя этот ворох тряпья, чтобы замаскировать свою толстую ж… – Она все же удержалась и не произнесла вульгарного словечка, но Ритке хватило и этого. Второй раз за последние пять минут обстановка накалилась.
Положение спас Гарик. Он появился в голубом камзоле, который удивительно шел к его золотым волосам. Широко улыбаясь, он подошел к нам, наговорил всем без исключения кучу комплиментов, затем подхватил под руки зловредных фурий и увлек их за собой.
Гости прибывали один за другим. Я и не подозревала, что у Артура столько знакомых. Среди приглашенных были и очень известные личности.
Некоторые, наслышанные о карнавале, прибывали уже в соответствующих костюмах, остальным предлагалось выбрать что‑нибудь подходящее из имеющихся в замке. Большинство женщин с восторгом соглашались, и скоро бальная зала выглядела так, как, должно быть, выглядела сто лет назад. Правда, у меня были некоторые сомнения, устраивались ли здесь балы, когда хозяином был Сонье. Кюре все‑таки. Но раз была зала, значит, и какие‑то балы имели место.
Артур продумал все детали. Никакого электричества, только сотни зажженных свечей, живая старинная музыка. Гости были в восторге. Особенно, когда начались танцы. Некоторые сложности возникли в связи с тем, что никто понятия не имел, как танцевать под такую музыку, но это оказалось даже интереснее. Гости на ходу импровизировали и веселились от души.
Мы с Риткой пользовались большим успехом. Нас наперебой приглашали танцевать. Один раз даже Артур был моим партнером. Он выглядел не таким напыщенным, как обычно, но за весь танец не произнес ни слова. Я тоже с разговорами не лезла.
Меня очень обрадовало, когда среди гостей я увидела знакомые лица. И если Марка я ожидала встретить, то появление профессора Тапельзона оказалось полной неожиданностью, как и то, что они с Артуром были давно знакомы.
Между танцами я выкроила минутку, чтобы немного отдохнуть и подышать свежим воздухом. С этой целью я вышла на балкон. Зрелище, которое открылось моим глазам, было поистине невероятным.
Ярко‑желтая большая луна светила очень ярко. Ну конечно, ведь сегодня полнолуние! По долине стелился туман, точь‑в‑точь как на картине Марка. Он был настолько густым, что казался осязаемым. Цветы жасмина под окнами благоухали так сильно, что у меня закружилась голова. Мне стало жарко, должно быть, от выпитого пунша. Я слегка прикрыла глаза, а когда открыла их, мне показалось, что я вижу в тумане какие‑то фигуры, движущиеся в сторону замка. Я любила развлекаться подобным образом, глядя на плывущие в небе облака. Одно мне казалось похожим на слона, другое – на раскинувшую крылья прекрасную птицу. Но на этот раз моя фантазия пошла гораздо дальше. Мне виделись не слоны и даже не птицы, а медленно плывущие в волнах тумана люди. Кажется, это были две женщины и мужчина.
Удивительный оптический эффект настолько заинтересовал меня, что я перегнулась через перила, чтобы получше рассмотреть призрачные видения.
Кто‑то коснулся моего плеча. Я вскрикнула, обернулась и завопила уже в полный голос. На меня смотрело ужасное лицо: серая кожа, местами отслоившаяся от костей, глубоко запавшие, красные глаза, из которых сочилась липкая, похожая на гной, жидкость.
Существо мерзко хихикало, наслаждаясь моим страхом. В конце концов оно разразилось громким смехом и… Я не сразу поняла, что произошло. Привидение схватилось за свое лицо и принялось сдирать с него кожу. Я почти лишилась сознания, когда увидела перед собой лицо Гарика. Довольный шуткой, он тряс в воздухе резиновой маской и весело смеялся.
На мой крик сбежались люди. Среди них был и Артур. Все с недоумением смотрели на меня, трясущуюся от страха. Когда они поняли, что произошло, то стали смеяться вместе с Гариком, и громче всех – Лариса. Не сомневаюсь, что именно она выбирала объект для розыгрыша.
Я снова стала посмешищем и чувствовала себя отвратительно. Ритка, бросая на гостей уничтожающие взгляды, увела меня с балкона. Гарик, сообразив, наконец, что хватил лишнего, догнал нас и пробормотал извинения.
Я не сердилась на него. Никто не виноват, что мои нервы в таком состоянии. Таинственная атмосфера деревни сказалась на мне не лучшим образом.
Гости продолжали развлекаться. Постепенно и я пришла в себя, но мне уже не было так весело, как в начале вечера. Несколько раз я ловила на себе взгляд Артура, но не придавала этому значения. Он почти все время был в обществе Марины.
Похоже, для меня вечер закончился. Мне захотелось вернуться в свою комнату, снять шикарный наряд и лечь в постель. Так я и сделала.

Глава 27

Сидя на краешке кровати в своей спальне, я размышляла о своей невезучести. Ну надо же было так подставиться! Не отличить простую резину от живого человека. На балконе было темно, но это не оправдание. Если бы я в глубине души не верила в существование призраков, ничто бы не смутило меня. А значит – причина именно в этом. Надо раз и навсегда сказать себе, что ничего подобного не существует. Все привидения – не более чем плод разыгравшегося воображения.
Мне стало немного легче. И вдруг я услышала, как кто‑то вошел в соседнюю спальню. Все мои страхи разом вернулись. Я подкралась к двери и прислушалась. Кто‑то ходил по комнате из угла в угол. Немного приоткрыв дверь и отодвинув портьеру, я заглянула внутрь и чуть было не выругалась в полный голос. Идиотка несчастная! Это всего лишь Артур. Интересно, что он здесь делает? И где Марина?
Я уже собиралась выйти из своего убежища и задать ему этот вопрос, как вдруг дверь его комнаты, ведущая в коридор, медленно отворилась, и в комнату вошла девушка. Нет, это была вовсе не Марина. Это была… я… То есть кто‑то, очень похожий на меня, в точно таком же платье и шляпке. Даже кулон, поблескивающий на шее у незнакомки, был точь‑в‑точь как мой.
От изумления у меня отвисла челюсть.
Девушка остановилась и с улыбкой посмотрела на Артура. Я силилась рассмотреть ее лицо, но на него падала тень от шляпы, кроме того, в комнате было темно, только лунный свет, необыкновенно яркий, струился в окно.
Артур, увидев моего двойника, шагнул ему навстречу и взволнованно сказал:
– Ты представить себе не можешь, Тоня, как я рад, что ты попросила об этой встрече! Я думал, после вчерашнего ты больше не захочешь со мной разговаривать. Я вел себя как осел и боялся, что настолько напугал тебя, что ты немедленно уедешь отсюда. Но ты осталась, и теперь я знаю почему!
Вот это да! Он называет ее моим именем. Значит, думает, что она – это я. Более того, он почему‑то уверен, что я сама пригласила его. Мне хотелось выскочить из укрытия и закричать: очнись, неужели ты не видишь, что это вовсе не я! Но мое тело точно превратилось в камень. Я не могла пошевелиться и только глупо хлопала глазами.
Откуда все‑таки у этой самозванки мое платье? Она не возразила против того, что он назвал ее моим именем, а значит, ее это вполне устраивало. Чего она добивается и что собирается делать, когда обман раскроется? Вопросы, вопросы, а девица времени даром не теряла. Все так же молча улыбаясь, она подошла к Артуру и смело обвила руками его шею. Вот зараза! И что теперь прикажете делать? Артур, кажется, совсем потерял голову. Он схватил ее тонкое тело и принялся целовать паразитку со всей страстью, на которую был способен. А целовать он умел, в этом я успела убедиться. Хоть бы с нее шляпа свалилась, что ли. Так нет, сидит, как пришитая!
Тяжело дыша, Артур немного отодвинулся и спросил:
– Ты действительно этого хочешь?
Негодяйка кивнула и негромко рассмеялась. Что‑то в ее смехе показалось мне удивительно знакомым. Где‑то я его уже слышала…
Я не успела вспомнить. Артур уже принялся расстегивать крючки на ее корсаже, она не отставала, ловко расправляясь с его сюртуком. Ну все, сейчас начнется, горестно подумала я. Но ничего не произошло. В какой‑то момент мой двойник увидел что‑то неприятное, взглянув поверх плеча Артура. Это что‑то ей не понравилось. Мне показалось, она даже зашипела. Оттолкнула Артура и, подхватив юбки, бросилась прочь, не заботясь о том, что полураздета.
Не понимая, в чем дело, Артур медлил не больше секунды, а потом бросился за ней вдогонку.
Я выползла из‑за портьеры и первым делом поспешила к противоположной от входной двери стене, чтобы узнать причину внезапного бегства самозванки. Но сколько я ни старалась, ничего страшного не увидела: два окна и большое зеркало в простенке. Это даже мне не показалось пугающим. Возможно, девица увидела кого‑то в окне и не захотела, чтобы ее видели. Идея мне понравилась, хотя, если даже Артур принял ее за меня, она могла рассчитывать, что и другие подумают так же. Шансов быть узнанной у нее практически не было.
Я все‑таки подошла к окну, внимательно осмотрела двор и росшее напротив дерево, но ничего подозрительного не заметила.
Нужно было поскорее покинуть комнату. Если Артур не догнал свою нимфу, он может вернуться назад, а мне сейчас совсем не хотелось с ним встречаться.
Я вернулась в свою комнату и вышла в коридор через собственную дверь. О том, чтобы остаться в спальне, я теперь даже не думала. Мне во что бы то ни стало хотелось узнать, кто и с какой целью затеял этот дурацкий маскарад.
Не успела я сделать и двух шагов, как наткнулась на Ритку. Она была чем‑то здорово рассержена, а увидев меня, вроде бы сильно удивилась. Удивление сменилось гневом, и я поняла, что он направлен на меня.
Подлетев ко мне, точно зеленый смерч, Ритка зарычала:
– От кого, от кого, а от тебя, Антонина, я такой подлости не ожидала!
– Ты о чем? – удивилась я. – Мне за сегодняшний вечер осточертели глупые шутки. Еще одной я просто не выдержу.
– Да уж какие тут шутки. Не понимаю только, как ты сумела так быстро подняться сюда, ведь я только что своими глазами видела тебя в саду. И где Гарик?
– Слушай, я понятия не имею, где Гарик! – возмущенно воскликнула я. – Почему ты меня‑то об этом спрашиваешь? После его выходки на балконе я о твоем блондине и слышать не желаю. Он полный кретин, несмотря на хорошенькую мордашку!
Ритка озадаченно смотрела на меня не меньше минуты, а потом пробормотала:
– Тогда кто же это был?
– Смотреть надо было лучше! – рявкнула я. – Мое платье с другим не спу…
Сказав это, я замерла на полуслове. Я могла бы сказать, что знаю о существовании моего двойника, но последние пятнадцать минут она провела на моих глазах и при всем желании не могла оказаться в саду, да еще с Гариком! Значит, там был кто‑то другой. И тоже в моем платье? Бред какой‑то. Это сколько же их здесь? Двое? Трое? А может быть – десяток?
– Ты чего бормочешь? – испугалась Ритка. Я не заметила, что разговариваю вслух сама с собой. От такого у кого угодно крыша съедет. Две одинаковые девицы, это много, но три – и вовсе чересчур!
– Слушай, – повернулась я к Ритке, – эта, ну та, которую ты видела в саду, была на меня очень похожа?
– Одно лицо. Я ни капли не сомневалась, что это ты. Разозлилась ужасно, ну и расстроилась, конечно. Решила вернуться к себе, а утром… в общем, я собиралась с тобой поговорить…
– Ясно, – усмехнулась я, – хотела вцепиться мне в волосы…
– Не знаю, может, к утру я бы и отошла. Но послушай, если это была не ты, тогда кто? Выходит, какая‑то швабра скопировала твой костюм и теперь шляется по замку?
– Боюсь, что швабра не одна… – задумчиво протянула я и рассказала Ритке о том, чему стала невольным свидетелем.
– Так что же мы стоим! Надо спасать Гарика! Кто знает, что на уме у этих ряженых! Быстро в сад!
Она потянула меня за собой с такой силой, что я едва не покатилась с лестницы, и мы побежали к центральному входу.
К тому времени большая часть гостей тоже переместилась на свежий воздух. Сад перед домом был гораздо больше, чем во внутреннем дворе. Его не успели расчистить как следует, но на деревьях развесили множество лампочек, и было светло, как днем.
– В каком месте ты видела Гарика с этой девицей? – на бегу спросила я.
– Вон там, возле беседки. Они направлялись в самую густую часть сада. Сама понимаешь, о чем я подумала: место – лучше не придумаешь.

Глава 28

Мы добежали до края поляны. Дальше начинались почти непроходимые заросли. Я тяжело дышала. Ритка озиралась по сторонам. В этой части сада гостей не было, все они расположились поближе к дому. Мне показалось, что за деревьями мелькнуло что‑то голубое.
– Смотри, что это там?! – окликнула я Ритку.
– Точно, это они! – И подруга рванула через кусты, как молодая лань, не думая о последствиях. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать ее примеру.
Мы влетели в лес с такой скоростью, что едва не споткнулись о Гарика, сидевшего на земле. Голубой камзол валялся рядом, а белая крахмальная рубашка была расстегнута до пупа. Он недоуменно уставился на нас и спросил, глупо улыбаясь:
– Вы что тут делаете, девчонки?
– Это ты что тут делаешь? – набросилась на него Ритка. Она все еще оглядывалась, надеясь обнаружить девушку в голубом.
– Если честно, то я и сам не знаю, – ответил Гарик и рассмеялся. – По‑моему, я перебрал. Не помню, как дошел сюда. Кажется, я заснул.
– А где девица? – поинтересовалась Ритка.
– Какая девица? – вытаращился Гарик. – Лариска, что ли? Понятия не имею.
Я смотрела на него с интересом. Он действительно ничего не помнит или врет?
– Ты ври‑ври, да не завирайся, – презрительно бросила Ритка. – У тебя на шее засос. Причем свежий.
– Где? – Гарик пощупал шею и поморщился. – Больно, черт возьми!
Я присмотрелась повнимательнее. Действительно, на шее Гарика был здоровенный синяк, но принять его за след поцелуя могла только бешено ревнующая Ритка. Кроме того, такие же синяки были у него на груди и руках. Я не стала ничего говорить подруге, так как сама еще не пришла ни к какому выводу. Единственное, в чем я была уверена, – у нее хорошее зрение, и если она видела Гарика с девушкой, одетой точно так же, как я, то так оно и было. Но кто она, точнее – они?
Совершенно неожиданно я вспомнила, где слышала смех незнакомки. Точно так же смеялась девушка, с которой был Николя. Я не могла ошибиться, так как в ее смехе было что‑то особенное.
Вместе с Гариком мы вернулись в дом. Уже светало. Праздник затянулся. С улицы доносилось чье‑то веселое пение. Гарик сказал, что неважно себя чувствует, и ушел к себе. Должно быть, он и в самом деле здорово набрался.
Мы тоже решили лечь спать и стали подниматься по лестнице, когда нам навстречу выбежала Марина. Она была бледна, от прежней язвительности не осталось и следа.
– Вы не видели Ларису? – спросила она. Ритка ухмыльнулась и собралась сказать какую‑то гадость, но я опередила ее. Марина выглядела по‑настоящему встревоженной.
– Почему ты так расстроилась? – спросила я миролюбиво. – Она, наверное, с кем‑то из гостей.
– А Гарика вы не видели?
– Только что ушел спать. Но Ларисы с ним не было, – я сочла за лучшее не сообщать Марине, где и в каком виде мы обнаружили Гарика.
– Не понимаю, – пробормотала Марина, отбрасывая с лица спутавшиеся волосы. – Я уже целый час не могу ее найти, и Артур куда‑то пропал…
Вот оно что! Красотка испугалась, что подружка решила перейти ей дорогу и отбить перспективного жениха.
И тут мы увидели Артура. Он как раз входил в холл и выглядел очень расстроенным. Когда его взгляд наткнулся на меня, он замер от удивления и сразу нахмурился. Его реакция была мне понятна. Похоже, он так и не сумел догнать самозванку и решил, что она, то есть я, где‑то прячусь от него. Я же в это время скакала с Риткой по кустам и никоим образом не могла попасться ему на глаза. Следовало бы поговорить с ним и сообщить, что вовсе не со мной он говорил в залитой луной спальне, и я уже собралась это сделать, как со двора донеслись громкие голоса. В них было что‑то тревожное. Мы обернулись и отчетливо услышали, как кто‑то требует немедленно вызвать полицию.
Когда мы добежали до места трагедии, вокруг собралась порядочная толпа. Протиснувшись вперед, я увидела Ларису. Ее голое тело белело в густой траве. Разорванное платье валялось рядом. С первого взгляда было ясно, что она изнасилована. Внутренняя поверхность бедер вымазана какой‑то гадостью темно‑зеленого цвета. На груди, да и на всем теле – синяки. Должно быть, она сопротивлялась своему мучителю. Лицо, однако, было совершенно спокойным. В первую минуту можно было подумать, что она спит, но она была мертва и даже успела остыть.
Гости жадно смотрели на беззащитное тело девушки, и мне вдруг стало не по себе от этих любопытных взглядов. Необходимо чем‑то прикрыть ее, чтобы защитить от праздных зевак, смакующих ужасное зрелище. Но ничего подходящего не было. Тогда, недолго думая, я ухватилась за край своего платья и рванула что есть сил. Нежная ткань треснула, и у меня в руках оказался кусок шелка, достаточный для того, чтобы накрыть тело несчастной девушки.
Гости, словно устыдившись своего любопытства, стали потихоньку расходиться, негромко переговариваясь между собой. Марина плакала, размазывая по щекам дорогой макияж…
Я медленно побрела прочь. Меня догнал Артур и набросил на мои голые плечи свой бархатный сюртук. «А ведь я и вправду замерзла», – отрешенно подумала я и кивнула ему с благодарностью. Он пошел рядом.
Тело девушки увезли. Полиция допросила всех присутствующих, и им удалось выяснить, что Ларису видели в течение вечера с каким‑то мужчиной, но несмотря на то, что его смогли довольно хорошо описать, никто не смог опознать его. Среди тех, кто дождался приезда полиции, его не было. Так же как и двух похожих на меня девушек в одинаковых платьях.

* * *

За завтраком собрались Артур, Ритка, я и Марина, а также профессор Тапельзон и Марк, которые остались ночевать в замке. Не было только Гарика. Он передал, что плохо себя чувствует, чем заслужил язвительное замечание моей подруги, что похмелье – штука тонкая.
Всю ночь я не спала, убеждая себя в том, что должна рассказать остальным о своих предположениях. Все случившееся в последнее время еще могло оказаться чьей‑то злой шуткой, но сама я была уверена, что мы имеем дело с чем‑то совершенно иным, необъяснимым и очень опасным.
В конце концов я собралась с духом и выложила все, что знала. Осталось сделать последнее признание…
Я набрала в грудь побольше воздуха и произнесла:
– Артур, вчера ты встречался не со мной…
От удивления его брови полезли на лоб.
– Но как же так… – начал было он и, встретившись со мной взглядом, осекся. Помолчав, он сказал с горечью: – Я понимаю, что ты жалеешь о случившемся, но это не повод для того, чтобы придумывать невероятные истории. Если бы ты просто объяснила мне свое решение, я бы понял…
– Это была не я, и, кажется, я могу это доказать, – твердо сказала я. – Скажи, как ты узнал о том, что я жду тебя наверху?
– Тебе это известно не хуже чем мне, – пожал плечами Артур.
– Ты думаешь, что это я передала тебе записку?
– Не думаю, а так оно и было. Может, хватит ломать комедию? Я уже и так все понял, – резко сказал он.
Но я была намерена довести дело до конца. Остальные сидящие за столом наблюдали за нами с нескрываемым интересом.
– Ты сохранил записку?
– Конечно. И это – лучшее доказательство того, что твои игры зашли слишком далеко.
– Принеси ее, пожалуйста.
Артур снова пожал плечами, поднялся и вышел из комнаты. Вернулся он, держа в руках сложенный вчетверо лист голубой бумаги, который протянул мне. Я развернула листок и прочла:
«Артур, прости мне мою неуступчивость. Я передумала и могу это доказать, если ты поднимешься в комнату, которая находится рядом с моей спальней. Тони».
Записка была написана на французском, и я спросила:
– Тебя не удивило, что я, такая же русская, как и ты, вдруг вздумала писать по‑французски?
– Знаешь, – усмехнулся Артур, – в тот момент меня гораздо больше волновало содержание, чем язык. Ты могла бы писать по‑немецки или по‑английски – я бы понял.
– А почерк?
– Что – почерк?
– Почерк тебя не волновал? Ты ведь не знаешь моего почерка?
– Конечно, нет. Ты хочешь сказать… – Артур побледнел.
– Именно это я и хочу сказать. Смотри! – Перевернув листок, я быстро набросала первую фразу записки и протянула ему. Надо сказать, почерк у меня еще тот – пишу я как курица лапой, и всегда этого стыдилась, но сейчас я поблагодарила судьбу за свой недостаток. Увидев мои каракули, Артур сразу понял, что его провели.
Марина, как только до нее дошел смысл нашего разговора, побледнела как полотно, а потом вскочила и выбежала из комнаты. Ритка проводила ее торжествующей улыбкой.
– Итак, что же мы имеем? – спросила она и начала перечислять, по очереди загибая пальцы: – Двух одинаковых девиц, неизвестно откуда взявшихся и непонятно куда исчезнувших, старый насильник с теми же симптомами, гору трупов без признаков насильственной смерти – библиотекаря я опускаю, – и голубые розы, появляющиеся возле погибших. Кстати, а возле Ларисы роза была?
– Была, – неожиданно произнес Марк, – я нечаянно наступил прямо на нее, когда подходил к… телу.
– Там было много любопытных, и ее, скорее всего, затоптали…
– Значит, роза была и в этом случае. И что же это все означает? – Ритка, а за ней и все остальные повернули головы в сторону профессора. Тот покраснел от смущения и ответил, тщательно подбирая слова:
– Вообще‑то наука не отрицает категорически существования подобных явлений, но фактами, подтверждающими эти явления, мы все же не располагаем. Думаю, речь все же идет о неизвестном маньяке, использующем местные суеверия в качестве прикрытия.
– Я даже назвала бы вам имя этого маньяка, если бы он не сидел в психушке, – фыркнула Ритка.
– Кстати, это неплохая мысль, – встрепенулась я. – Мне кажется довольно странным, что такой человек, как Чухутин, мог запросто лишиться рассудка. Должно было произойти нечто совершенно невероятное, и нам надо попытаться выяснить – что же с ним случилось на этом острове.
Идея вызвала горячую поддержку, и решено было немедленно отправиться туда, где содержался один из самых опасных и хладнокровных мафиози.

Глава 29

Психиатрическая клиника, куда мы отправились втроем – Ритка, я и Артур, – совсем не походила на больницу, тем более на сумасшедший дом. Аккуратно подстриженные лужайки и множество цветочных клумб, разбитых вокруг небольшого уютного особнячка, скорее напоминали санаторий. Но высокий бетонный забор и пропускная система на входе говорили о том, что мы попали по адресу. Нас пропустили сразу же, как только мы сообщили, что хотим навестить господина Чухутина.
Приветливая медсестра в голубой униформе встретила нас у регистратуры и внимательно выслушала вдохновенное Риткино вранье, сочувственно качая головой. Со стороны могло показаться, что Ритка действительно переживает за шефа, и я подумала, что в ней погибла великая актриса.
– Не знаю, чем смогу вам помочь, – вздохнула медсестра. – У вашего господина Чухутина (она с трудом произнесла непривычное имя, нещадно его исковеркав) тяжелое нервное расстройство.
– В чем это выражается? – вежливо поинтересовался Артур.
– Как обычно, – пожала плечами медсестра. – Страх, мания преследования, параноидальный бред, ну и так далее.
– У него мания преследования? – завопила Ритка, едва все не испортив. Медсестра уже было насторожилась, но Ритка мгновенно перестроилась: – Я хотела только сказать, что это невероятно! Мой шеф был очень уравновешенным.
– Если это так, то он очень изменился, – печально улыбнулась медсестра. – Если он не находится под воздействием сильных психотропных препаратов, то ведет себя очень беспокойно.
– А что именно его так напугало? – постаралась я перевести разговор поближе к интересующей нас теме.
– Трудно сказать, что послужило толчком…
– Но ведь он же что‑то говорит?
– Конечно, он говорит, но вряд ли стоит придавать этому значение. Обычный бред. С такими больными это случается сплошь и рядом.
– И все‑таки, если можно, поконкретнее, – настойчиво попросила я. – Нам предстоит оповестить его близких и родственников, а они непременно захотят услышать подробности. Видите ли, господин Чухутин – очень богатый человек и очень влиятельный к тому же. Мне не хотелось бы, чтобы у кого‑либо из нас возникли неприятности.
Похоже, медсестра поняла мой намек правильно. Слухи о наших мафиози докатились и в эту глушь, поэтому она стала не в пример разговорчивее.
– Хорошо, я сообщу вам то, что говорит ваш шеф, – кивнула она. – Его бред не отличается разнообразием. В частности, он утверждает, что на него напали привидения…
Она посмотрела на нас, ожидая, что, услышав подобное, мы поймем, что она была права, и потеряем интерес к дальнейшим расспросам. Но мы молчали, и она продолжила:
– Ему чудятся преследующие его призраки, которые заставляют его участвовать в каких‑то страшных деяниях. В противном случае они угрожают зажарить его в камине…
– А откуда они взялись, он не говорил?
– Говорил и продолжает говорить с завидным упорством, не помогает даже интенсивный курс лечения. Он заявляет, что к нему в дом, на острове, явилась женщина с двумя девочками и попросила о помощи. Они заявили, что отбились от экскурсии скаутов и катер ушел без них. Больной якобы собирался связаться по рации с берегом, чтобы вызвать спасателей, но рация отказала…
– Звучит вполне разумно, – вставила я, думая о точно такой же встрече во время нашего посещения острова.
– Уверяю вас, дальше начинается полная ерунда, не говоря уже о том, что мы проверили полученные от больного сведения в надежде, что если женщина и девочки существуют на самом деле, то смогут пролить свет на несчастный случай с нашим подопечным. Но никакие скауты в последнее время не пропадали, более того, вообще не существует организации, подобной той, о которой твердит больной. Остров обследовали, и можно с уверенностью утверждать, кроме него, там никого не было.
– А рация?
– Она исправна.
– Видно, дело совсем плохо, – вздохнула я. – Так что он еще говорил?
– Что девочки попытались соблазнить его, а когда он отказался – буквально изнасиловали. Потом отвели на скалу, и на его глазах одна из них столкнула другую в воду. После этого его снова вернули в дом, и оставшаяся девочка потребовала, чтобы он развел камин… Вам не надоело слушать подобную чушь? – поинтересовалась она.
– Нет, что вы, продолжайте, пожалуйста.
– Осталось совсем немного. После того как камин разгорелся, девочка велела ему бросить женщину в огонь. Он запротестовал, и тогда сама женщина сказала: «Сделай это, иначе мы зажарим тебя самого…»
Медсестра замолчала. Молчали и мы. Действительно ли это бред сумасшедшего? Но ведь мы все трое видели на острове какую‑то женщину с двумя девочками‑подростками. Они говорили что‑то о скаутах…
Если на секунду допустить, что Чухутин не сошел с ума, и все, что он говорит, – правда, то кого же мы привезли на катере?!
Вечером того же дня мы собрались в маленькой гостиной. На этот раз присутствовал и Гарик. Он в самом деле выглядел неважно: бледный и какой‑то осунувшийся, он молча сидел возле камина, не принимая участия в нашем совете.
Рассказав все, что нам удалось узнать, мы ждали, что скажет профессор. Он долго размышлял о чем‑то и наконец произнес:
– Должен признать, это что‑то невероятное. И самое неприятное в том, что я косвенно могу подтвердить ваш рассказ. Но это просто немыслимо…
Он недоверчиво покачал головой, и я, мучаясь от нетерпения, подбодрила его:
– Говорите же, профессор. Я чувствую, что если мы не сумеем во всем разобраться, то случится что‑то еще более ужасное.
– Согласен, Тонечка. Что ж, придется рассказать о том, что мне удалось узнать в ваше отсутствие. Итак, вся невероятная история, приключившаяся с вашим… мафиози, имеет гораздо более глубокие корни и гораздо более тесную связь с историей этих мест, чем вы себе представляете. Помните, мы говорили о бывшем кюре и его попытках освоить технику развоплощения?
Мы с Риткой дружно кивнули.
– Известно, что жертвоприношение близких родственников, особенно невинных девушек, считается обязательным для этого обряда. И чем дольше были мучения жертвы, тем больше энергии давали несчастные для трансформации физического тела адепта…
– Вы хотите сказать, что Сонье принес в жертву собственную жену и двух дочерей? – спросила я, похолодев от ужасной догадки.
– По‑видимому, это именно так, – кивнул Михаил Семенович. – Сонье под каким‑то предлогом заманил их на остров и намеревался бросить там, чтобы они медленно умирали от голодной смерти. Но несчастные догадались о том, что их ждет, гораздо раньше, чем сопровождающий их успел незаметно покинуть остров. Они избавились от лодки, и он остался вместе с ними.
– Не лучше ли им было убить предателя и на той же лодке перебраться обратно на материк? – спросил Артур.
– Теперь нам никогда не узнать, что помешало им поступить именно таким образом. Главное, что теперь у них был мужчина, способный охотиться и отыскивать съедобные коренья. Мать, очевидно, рассчитывала с его помощью продержаться до прихода помощи. Чтобы он помогал им, сначала женщина, а потом и обе ее дочери стали наложницами этого человека. Девочкам было по четырнадцать лет, но другого выхода не было. Тем не менее эта вынужденная мера только отсрочила ужасный конец. Вы видели этот остров. На нем практически нет животных и очень мало растений. Очень скоро они поймали и съели почти все, что годилось в пищу. Начался голод. И тут одной из сестер пришел в голову дьявольский план: она решила избавиться от сестры и матери. У двоих еще были какие‑то шансы выжить.
– И она столкнула сестру со скалы, – прошептала Рита.
– Верно. Как видите, история повторяется. Что произошло с матерью девочки – вы, наверное, и сами догадались, – закончил профессор.
– Значит, все они погибли.
– В общем, да. Спасение пришло слишком поздно. Они нашли в живых только одну из сестер, которая умерла у них на руках, не покидая остров.
– Получается, что мы собственноручно привезли в Рене ле Шато привидения? – спросила Рита.
– Но они выглядели совсем живыми, – возразил Артур. – Я помогал им садиться на катер и могу поручиться, что они вовсе не были бестелесными.
– Я тоже думал об этом, – согласно кивнул профессор. – И думаю, что произошло вот что: человек, который доставил женщин на остров, был подручным Сонье, его правой рукой и знал все тонкости обряда развоплощения. Поняв, что гибель неизбежна, он мог научить женщин, что надо делать, и теперь мы имеем дело с вечноживущими, хотя я не могу даже представить себе, что это возможно.
– Тогда мужчина, погубивший Ларису, это тот самый колдун.
– Нет. Это исключено. Все три женщины были родственницами и могли воспользоваться обрядом, но он был один, ему некого было принести в жертву.
От камина раздался негромкий смех, и голос Гарика произнес:
– Мне смешно слушать, как вы пугаете друг друга страшилками и делаете вид, будто сами в это верите.
– У тебя есть другое объяснение тому, что произошло? – холодно спросила я.
– Нет, конечно, и я не собираюсь высасывать из пальца эти объяснения только для того, чтобы угодить вам. Поскольку слушать ваши бредни мне тошно, я, с позволения присутствующих, откланяюсь и пойду к себе.
Он так и сделал.
Мы почувствовали себя неловко. А что, если он прав? Нет никаких вечноживущих, есть ряд совпадений, и не более. Размышляя об этом, я теребила медальон, и вдруг меня осенило:
– Я знаю, кто такие эти две одинаковые девушки на празднике! Вы, профессор, сказали, что у Беранже Сонье было две дочери. И обеим было по четырнадцать лет… Так вот, – я торопливо расстегнула цепочку у себя на шее и протянула на раскрытой ладони медальон. – Все сходится. Смотрите внимательно. Мы думали, что это один и тот же портрет, и недоумевали, зачем художник нарисовал его дважды. Но это не один, а два разных портрета. Сестры были похожи как две капли воды! Это объясняет и то, что ключ находился в медальоне. Сонье отдал его на хранение одной из своих дочерей!

Глава 30

Утром Артур принял решение ехать в Каркассон, где проживали прежние владельцы замка. Он собирался поподробнее разузнать у них, почему они покинули виллу Тонье.
Мы остались одни, и Ритка, не выносившая скуки, предложила обследовать дом, ведь недостающие части рукописи могли оказаться именно здесь. Я, Марк и даже профессор поддержали ее предложение. Марина отказалась – она собиралась уехать домой, так как была расстроена гибелью подруги и сорвавшимися планами, связанными с надеждой на выгодное замужество. Никто ее не удерживал.
Гарик безвылазно сидел в своей комнате. Это было совсем на него не похоже и очень беспокоило Ритку. Она предложила вызвать врача, но Гарик довольно грубо посоветовал ей оставить его в покое.
– С какого помещения начнем поиски? – потирая руки, спросил Михаил Семенович. – Вам слово, Тонечка. У вас особенное чутье…
Я задумалась. Где может быть тайник? Вообще говоря – где угодно. И все‑таки я начала бы с часовни. Недаром Сонье воспроизвел ее убранство в полном соответствии с деревенской церковью. Она много значила для него, а значит, он вполне мог использовать это место для устройства тайника.
– Начнем с часовни, – предложила я.
– Фу, Антонина, я так и знала, что ты предложишь что‑нибудь непотребное, – заныла Ритка. – Там же грязь непролазная. Выбери что‑нибудь другое, а часовню оставим на потом.
Несмотря на то что голос ее звучал заискивающе, я продолжала стоять на своем. В часовне действительно было довольно грязно. Она требовала довольно серьезного ремонта, и Артур, торопясь подготовить замок к предстоящему празднику, отложил переделку часовни на более поздний срок.
Всей толпой мы ввалились в часовню и разбрелись по ней. Каждый мечтал, что честь открытия тайника будет принадлежать именно ему. Даже Марк, кажется, увлекся поисками. От двери, ведущей в склеп, все предпочитали держаться подальше.
Я рассматривала просторное помещение и в который раз удивлялась его сходству с церковью Рене ле Шато. Те же скамьи, тот же триптих… Совпадало все до мельчайших деталей. Нет, не все, вдруг поняла я. Вот этих панелей с непонятными письменами в церкви, кажется, не было.
– Профессор Тапельзон, – окликнула я Михаила Семеновича, который в данный момент пытался сдвинуть с места тяжеленный серебряный сосуд. – Вы не скажете, что означают эти надписи на стенах?
– Где? – встрепенулся профессор.
– Вот здесь, на деревянных панелях.
– Посмотрим, посмотрим, – забормотал профессор, подходя ко мне и поудобнее устраивая на носу свои смешные круглые очочки. – Безусловно, это латынь, – сказал он, внимательно разглядывая надписи. – Отрывки из Библии. Не думаю, что они представляют интерес для нас, хотя с исторической точки зрения…
– Никакая это не латынь! – возразила Ритка. Она, услышав наш разговор, вылезла из‑за алтаря и встала напротив той панели, которая оказалась ближе всего к ней.
– Но помилуйте, дорогая! – всплеснул руками профессор. – Я категорически утверждаю, что текст написан на латинском языке. Речь идет об Иисусе и апостолах, идущих через хлебные поля.
– А вот и нет! – не унималась Ритка. – Смотрите сами. – Она ткнула пальцем в свою панель. – Это, по‑вашему, что?
Мы подошли поближе, и профессор с интересом уставился на то место, куда указывал ярко‑красный Риткин ноготок. Я тоже уставилась на стену, хотя и не могла разобрать, в чем проблема.
– Да, действительно, очень интересно! – воскликнул профессор. – Просто невероятно! Позвольте вам показать, Тонечка, и вы сами все поймете. Вот видите, здесь, в конце отрывка, два последних слова немного удалены от других. Это почти незаметно, если не приглядываться внимательно. А над этими двумя словами расположены еще два, вот это и это… – Он поочередно ткнул пальцем в почерневшие от времени буквы.
Я послушно кивала головой, пытаясь понять, куда он клонит.
– Так вот, – обрадованно сообщил профессор, – два нижних слова действительно написаны на латыни, как и весь остальной текст, но верхние два – это, совершенно определенно, французский! Каково? – подытожил он с гордостью. Очевидно, чужая смекалка радовала его не меньше, чем собственные успехи. Но я по‑прежнему не могла взять в толк, какая нам от всего этого польза. Сгорая от стыда, я виновато сообщила об этом Ритке и профессору. Ритка, разумеется, не удержалась:
– Впервые вижу, что ты что‑то не понимаешь. Это же элементарно!
– Действительно, все очень просто, – подтвердил профессор. – Если прочесть все четыре слова, то получается единая фраза:
«Пшеница Иреда только для носящих сан».
– Я понимаю, что упоминание об Иреде подтверждает ваши предположения, профессор. Она действительно существовала именно здесь. Но при чем здесь пшеница?
– А в самом деле – при чем? – Ритка выглядела озадаченной.
Профессор не торопился с объяснениями, хитро посматривая на нас.
– Ой, я, кажется, поняла! – обрадованно завопила Ритка. – Ведь «пшеница» на французском жаргоне обозначает золото, сокровища!
– Умница! – похвалил профессор.
– Ура! Мы нашли сокровища! – Ритка пустилась в пляс, размахивая руками и подпрыгивая.
– Подождите! – попытался остановить ее Михаил Семенович. – Чтобы убедиться, нам придется вскрыть панель. Если догадка верна – под ней мы обнаружим тайник.
– Конечно, верна, – уверенно сказала Ритка. – Здесь же черным по белому, то есть по коричневому, ну в общем, не знаю как, но здесь написано: – Сокровища Иреды! Марк, тащи инструменты. Марк! А где же Марк?
Мы огляделись. Художника в часовне не было.
– Что за дела? Куда он делся? – удивилась Ритка. Увлеченные расшифровкой надписи, мы не заметили, как он исчез. У меня похолодело внутри. Ритка и профессор тоже заволновались.
– Может, он вернулся в замок? – неуверенно предположила Ритка. Но мы понимали, что в такой момент он не мог уйти, тем более не предупредив нас об этом.
И в эту минуту со стороны двери, ведущей в склеп, раздался голос:
– Я здесь! Я иду к вам!
– Кто это? – испуганно прошептала Ритка, уставившись на дверь. Дверь медленно отворилась, и мы увидели… Марка.
– Идиот! – набросилась на него Ритка. – Что за глупые шутки? Ты что, пугать нас вздумал? Да я тебя…
– Подожди, Рита. Он не виноват, – остановила я избиение младенца, уже догадываясь, что произошло. – Голос из склепа звучит искаженно. Поэтому мы и не узнали его. Но что ты там делал, Марк?
– Простите, если напугал вас, – извинился Марк. – После вчерашнего разговора я все время думал о том, что рассказал профессор.
– Нет, вы только подумайте: он, видите ли, думал! – Ритка все еще была в ярости из‑за пережитого страха.
– Маргарита, я не хотел, честное слово. Я думал… мне казалось, что это важно.
– Ритка, заткнись, – приказала я, видя, что подруга готовится снова наброситься на парня. – Говори, что ты искал в склепе.
– Вчера вы сказали, что жена и дочери Сонье погибли на острове, так?
– Да, – кивнул профессор.
– Но кто же тогда похоронен в этом склепе?
– Это просто. Их тела могли перевезти в замок и похоронить в фамильном склепе.
– Я сначала тоже так подумал, но тогда непонятно другое: почему на гробницах дочерей стоят разные даты? Я еще раз посмотрел на них и увидел, что вторая сестра умерла только через год после первой.
– Слушай, – спросила я, – а откуда ты вообще мог знать, какие там даты? Когда мы осматривали склеп, тебя с нами не было…
Мне показалось, что на лице Марка мелькнул испуг. Ответил он не сразу:
– Мне… мне показывал склеп Артур. Я сам попросил его об этом.
– Ты что, некрофил? Интересуешься покойниками? – презрительно скривилась Ритка.
– Нет. Просто я много слышал о Сонье, и мне было интересно осмотреть дом, который принадлежал ему.
Мы с Риткой продолжали смотреть на него с подозрением, нас даже не так взволновала весть о путанице с датами. И тут вдруг вмешался профессор:
– Мне кажется, юноша просто хотел помочь нам в нашем расследовании. И его стоит поблагодарить за это, а не набрасываться с упреками. Тем более что мы собирались заняться вот этой панелью.
Напоминание профессора вмиг вернуло Ритке хорошее настроение, и она уже вполне миролюбиво попросила Марка сходить за какими‑нибудь инструментами.
Мне тоже хотелось побыстрее узнать, что скрывается за таинственной стеной, но поведение Марка оставило неприятный осадок.

Глава 31

Пришлось немало повозиться, прежде чем удалось отковырнуть от стены прочно сидящую тяжеленную панель. За ней действительно оказался тайник. Но… никаких сокровищ.
Ритка, вопреки ожиданию, не стала закатывать истерику, увидев аккуратно завернутые в кусок холста, свернутые в трубочку бумаги. Их с большой осторожностью извлекли на свет и развернули.
Перед нами были очередные страницы из Евангелия. Теперь мы знали, что искать, и нужную страницу вычислили без труда. Букв, которые возвышались над остальными, оказалось сто сорок штук. Они сложились в длинную фразу, которая повергла нас в уныние, так как мы не понимали ее смысла. Звучала она так:
«Пастушка никаких соблазнов ключ у Пусси покой 681 на кресте я подтверждаю, что этот страж – демон; в полночь голубые розы».
– Белиберда какая‑то, – удрученно вздохнула Ритка. – Где сокровища‑то искать? Тоже мне, инструкция. Могли бы и не зашифровывать.
– Вероятно, посвященным эта запись была бы понятна, – вздохнул Михаил Семенович. – Но мы должны попробовать разобраться.
– Лично мне понятно только про голубые розы, – сообщила я. – За время, что я провела в Рене ле Шато, они мне уже опротивели. Какое отношение они имеют к сокровищу тамплиеров, вестготов или кого бы там ни было? Может, клад зарыт под кустом?
– Раз о них упоминается в таком древнем манускрипте, то выходит, они существовали уже в те времена. Это сколько же столетий? – присвистнула Ритка.
– Нет, под кустом закапывать сокровища слишком рискованно, – покачал головой профессор. – Судите сами. Как бы там ни было, мы все могли убедиться, что это всего лишь цветы. Их могли вырубить новые хозяева, сожрать какие‑нибудь вредители, в конце концов, они могли замерзнуть за столько‑то столетий! Слишком ненадежный ориентир. Скорее всего место, где росли эти розы, просто обладает особой энергией. Они необычны. Даже сегодня, когда выведены всевозможные сорта и оттенки этих цветов, голубых роз не существует.
– Вы хотите сказать, что Сонье не сажал эти розы, а просто построил свой замок в том месте, где они росли, зная, что это место особенное? – спросила я.
– Теперь понятно, почему здесь творится всякая чертовщина! – сердито сказала Ритка.
– Оставим пока эти розы, – предложил профессор. – Что еще мы можем вынести из этой фразы?
– Ну, про стража‑демона, – неуверенно предложила Рита. – Интересно, кто он? Сонье, что ли? Но ведь он нашел сокровища только в конце девятнадцатого века, а Михаил Семенович утверждает, что их зарыли в четырнадцатом. Значит, раньше был другой. Они что, эстафету передают друг другу?
– Не знаю. Но упоминание демона мне не нравится, – вздохнула я. – А что такое у нас Пусси?
– Котенок, если дословно, – перевела Ритка.
– А почему с большой буквы? Кличка, что ли?
– Наверное.
– Ерунда какая‑то. Если уж розы могли пострадать за несколько веков, то кот точно сдох, даже если и был в те времена котенком. Это можно отбросить. И что у нас остается? Ровным счетом ничего, что имело бы отношение к сокровищам.
Я действительно расстроилась. Не из‑за сокровищ, а из‑за того, что никак не удавалось разгадать все загадки, предложенные нам древними тамплиерами. Обидно сознавать, что средневековые рыцари, которые не имели представления даже об электричестве, не говоря уже об остальном, оказались умнее нас, нынешних.
– Мне кажется, это не котенок, – робко сказал Марк.
– А кто? – спросили мы в один голос.
– Был такой известный художник семнадцатого века, Никола Пуссен.
– Художник? Очень интересная мысль. Вы, кажется, правы, Марк, – задумчиво проговорил профессор.
– Сечешь, – одобрительно хмыкнула Ритка. – Только что это дает?
– Я начинаю кое‑что припоминать… – Профессор наморщил лоб. Мы, не дыша, ждали, что он скажет.
– Не помню точно в каком году, кажется, в 1656‑м, брат Николя Фуке, министра финансов при дворе французского короля Людовика XIV, Луи Фуке, действительно навестил Пуссена. Я запомнил этот малозаметный в истории факт по той простой причине, что Луи Фуке, служа простым священником, входил в тайные списки членов сообщества Prieure de Sion, того самого PS. Так вот, позже Луи написал письмо своему брату. Оно сохранилось в архивах. Среди прочего там говорилось следующее: «Господин Пуссен и я обсудили ряд вопросов, что даст тебе преимущество, которое никакой король не сможет устранить, и которое, а это возможно, никто не сможет объяснить даже по прошествии веков». Не уверен, что цитирую дословно, но смысл был именно таким, за это я могу поручиться.
Михаил Семенович посмотрел на нас поверх очков и добавил:
– Пуссен вполне мог изобразить на одном из своих полотен какой‑то тайный знак, который должен был в дальнейшем служить ключом к отысканию сокровищ.
– И что же нам теперь прикажете делать? – спросила Ритка, не обнаружив восторга. – У этого Пуссена может быть уйма картин! На какой из них искать ключ?
– Не имею ни малейшего представления, – расстроился профессор.
– Ну прямо лиса и журавль, – хихикнула Ритка. – Видеть – видим, а съесть не можем! Эй, художник, – окликнула она Марка, погруженного в свои мысли, – как ты насчет Пуссена? Может, у тебя хотя бы альбом репродукций имеется? Полистаем на досуге.
Марк посмотрел на нее и слегка улыбнулся.
– Нам не надо листать репродукции, – сказал он негромко. – Кажется, я знаю, о какой картине идет речь.
– Шутишь?
– Нисколько. В расшифрованной нами фразе говорится о пастушке…
– Ага, у которой никаких соблазнов – прямо про нашу Антонину, – со смехом вставила Ритка, и я ущипнула ее за коленку.
– Так вот, у Пуссена есть такая картина – «Аркадские пастухи»… Мне кажется, речь идет именно о ней.
– А что там изображено? И где она находится? – посыпались вопросы.
– Находится она в Париже, в Лувре, но это ерунда. Картина очень известная и печатается во всех его альбомах. Нетрудно будет найти репродукцию. Изображены на ней, кажется, пастухи…
– Женщина‑то там есть? Ясно же сказано: «пастушка»!
– Вроде бы есть одна, я не очень хорошо помню, – виновато признался Марк.
– И что делают эти твои пастухи? – продолжала Ритка допрос с пристрастием.
– Вроде бы рассматривают что‑то, но что – не могу сказать.
– Эх ты, а еще художник! Собратьев по цеху надо знать в лицо, тем более если они соотечественники.
– Но я пишу в другой манере… – окончательно сник Марк.
Эх, жалко парня. Совсем его Ритка затюкала, а он так старается ей угодить. Не знает, глупый, что с Риткой, как с норовистой кобылой, покорностью и лаской ничего не добьешься. Ладно, вот разберемся со всеми этими сокровищами и стражами‑демонами, надо будет наставить его на путь истинный.
– Нужно срочно разыскать эту картину, – сказала я. – Тогда все станет ясно.
– И где ты предлагаешь ее искать? – спросила Ритка.
– Разумеется, в библиотеке.
– Башня Магдалины?
– А ты знаешь поблизости другое место, где хранятся книги?

Глава 32

Профессора Тапельзона решено было не брать в рискованную экспедицию. Мы знали, что после смерти бывшего библиотекаря башня Магдалены стояла закрытой – желающих занять его место до сих пор не нашлось. И мы даже не могли предположить, каким образом можно проникнуть в книгохранилище.
Ритка предложила позвать с собой Гарика, чтобы он немного развеял свое мрачное настроение. Гарик так Гарик, лишние мужские руки не помешают. Но Ритка, стрелой помчавшаяся к нему в комнату, вернулась ни с чем: она его не застала. Похоже, наш весельчак был привязан к Ларисе больше, чем можно было подумать, и старательно избегал общества. Ритка, наверное, пришла к такому же выводу и заметно погрустнела.
Мы отправились втроем.
Возле башни мы стали держать совет, как лучше пробраться внутрь. Мы не боялись быть замеченными: башню окружали густые заросли, а после убийства местные жители вообще обходили ее стороной. Было два пути: взломать замок, воспользовавшись самодельной отмычкой, или влезть через окно. Первый вариант отпадал сразу – никто из нас понятия не имел о том, как эти самые отмычки выглядят. На всякий случай мы проверили обе двери: центральную и ту, что вела в комнаты библиотекаря. Они, разумеется, были заперты, и мы приступили к обсуждению второго варианта.
Сама башня, как я уже говорила, была почти сплошь из стекла, но самое низкое из ее окон было все же слишком высоко от земли. Оставались два окна над портиком и маленькое, с другой стороны, в комнате месье Лепажа. При ближайшем рассмотрении от итальянских окон тоже пришлось отказаться: они были забраны ажурными решетками. Не для защиты от воров, как я думаю, а просто для красоты.
Оставалось окно в комнату библиотекаря. Мы снова отправились к черному ходу. Пока я размышляла, как половчее открыть окошко, Ритка, недолго думая, подобрала с земли камень и саданула по стеклу. Раздался звон падающих осколков, и один из шести квадратиков оконного переплета остался без стекла.
– Ты что творишь, окаянная! – зашипела я.
– А что ты предлагаешь? – ехидно осведомилась Ритка. – Мы же не собираемся ничего красть. Посмотрим на картину – и все.
Я покачала головой, а она просунула руку в образовавшееся отверстие и ловко открыла шпингалет. Окно распахнулось. Ритка смахнула с широкого подоконника осколки и первая нырнула внутрь.
Мы последовали за ней тем же путем. В комнате месье Лепажа было холодно и пахло чем‑то затхлым. Несмотря на страх, мешавший мне свободно дышать, я старалась двигаться осторожно. Мы миновали уходящую вверх, в темноту, узкую витую лестницу и оказались в знакомом зале. У меня было такое чувство, что кто‑то наблюдает за нами, притаившись в темноте. Я посмотрела наверх и увидела, как чья‑то тень метнулась между стеллажами на втором этаже. Я уже открыла было рот, чтобы сказать об этом своим спутникам, но тень больше не появлялась, и я решила, что мне показалось.
Внутри библиотеки было очень темно.
– Нужно включить свет, иначе мы ничего не найдем, – заявила Ритка.
– Нас могут увидеть, – возразила я.
– Вряд ли, – хмыкнула Ритка. – С дороги нижнюю часть башни не видно, а ближе никто не сунется.
Без света мы и в самом деле не смогли бы найти нужный альбом. Единственное, что я запомнила с прошлого раза, – искать на первом этаже не имело смысла. Для удобства читателей здесь были собраны только самые ходовые книги: справочники, пособия, художественная литература. Альбом живописи определенно в их число не входит.
Мы включили свет, осторожно поднялись вверх по лестнице, ведущей в галерею, но как только направились к полкам, свет неожиданно погас.
– Вот дьявол! – ругнулась Ритка. – Не везет нам сегодня.
– Внизу, рядом с конторкой библиотекаря, я видел свечи, – сообщил Марк. – Сейчас принесу.
Он поспешил вниз, а я таращила глаза в темноту, силясь рассмотреть хоть что‑нибудь. И снова мне почудился кто‑то в том же месте, что и в первый раз.
– Марк, это ты? – позвала я шепотом. Никто не ответил.
– Он же внизу. Совсем спятила? – прошептала рядом Ритка. И сразу же снизу раздался короткий вскрик. Мы кубарем скатились вниз, чудом сохранив руки и ноги в целости.
Марк лежал на полу, возле конторки, среди рассыпанных свечей. Ритка опустилась перед ним на колени и принялась трясти за плечи. Никакого эффекта! От тряски его голова моталась из стороны в сторону, но приходить в себя он решительно не желал.
– Не тряси его. Голова вот‑вот оторвется! – попросила я.
– Много ты понимаешь! – огрызнулась Ритка. – Сама тогда попробуй привести его в чувство. И чего это он в обморок грохнулся?
– Принеси воды. Там, в комнате библиотекаря, есть раковина.
– Фигушки, я туда одна не пойду, – отрезала Ритка.
– Ладно, пошли вместе, – вздохнула я.
Мы ощупью пробрались обратно в жилище библиотекаря и набрали воды в старую кастрюлю, висевшую на гвоздике возле раковины.
Марк лежал там, где мы его оставили, и по‑прежнему был без сознания. Я окунула руку в воду и брызнула ему в лицо. Хоть бы хны! Я повторила операцию – тот же результат.
– Не так надо, – сказала Ритка, быстро выхватила кастрюлю и вылила все содержимое на голову Марку. Несмотря на варварские методы, она добилась успеха: Марк вытаращил глаза и уставился на нас, хватая ртом воздух.
– О! Как будто так и было! – довольная собой, Ритка отставила кастрюлю в сторону.
– Что с тобой случилось, Марк? – с тревогой спросила я.
– Кто‑то ударил меня, – запинаясь, ответил он.
– Кто‑то? – удивилась я. – Но, кроме нас, здесь никого не было.
– Не знаю, – Марк покачал головой. – Кто‑то налетел на меня сзади, сбил с ног, и я упал.
– Ты видел что‑нибудь?
– Нет.
– Да наверняка он на что‑то наткнулся в темноте, и все, – отмахнулась Ритка. – Ну кто тут может быть? Сами видели – все двери на запоре, окна тоже…
– Не могу объяснить, но мне кажется, Марк говорит правду. Я видела кого‑то на втором этаже.
– Вот это да! А почему молчала?
– Думала – показалось.
– Ладно, берем свечи и мигом наверх. Покажешь, где ты его видела.
– Я не говорила, что это был он. Просто какая‑то тень.
– Да какая разница? Пошли.
Мы помогли Марку подняться, взяли несколько свечей и снова поднялись на второй этаж. Я подошла к одному из стеллажей.
– Ну‑ка посвети, – потребовала Ритка. Марк поднял свечу повыше, и мы уставились на ровные ряды книг.
– Ну надо же какое совпадение! – усмехнулась Ритка. – Как раз то, что мы ищем! Альбомы по живописи. Похоже, у нас появились конкуренты! Так, где у нас Пуссен?
Нужная книга обнаружилась на третьей полке снизу. Мы вытащили ее и открыли алфавитный указатель, чтобы проверить, есть ли среди репродукций «Аркадские пастухи».
Марк оказался прав, говоря, что это часто публикуемое произведение. По крайней мере, в этом альбоме репродукция была. Запомнив нужную страницу, Ритка принялась торопливо перелистывать книгу и вдруг воскликнула:
– Вот гады!
На этот раз я была с ней полностью согласна: на месте нужной страницы остались только жалкие клочки – кто‑то торопливо выдрал нужную нам репродукцию.
– Свинство какое! – возмущалась Ритка. – Надо посмотреть, может быть, есть другой альбом этого Пуссена.
Но другого не оказалось. Нам оставалось только одно – отправляться обратно ни с чем.

Глава 33

На улице я предупредила Риту и Марка, что у меня есть кое‑какие дела в деревне, и отказалась от того, чтобы они составили мне компанию. Вообще‑то то, что я задумала, было чистым безумием, но я не хотела в очередной раз попасть впросак.
Убедившись, что мои бдительные друзья скрылись за поворотом дороги, ведущей на виллу Тонье, я повернула в противоположную сторону и очень скоро оказалась возле дома, увитого глицинией, где еще совсем недавно мы с Ритой снимали комнату. Но мой путь лежал вовсе не туда. Меня интересовал соседний дом.
С тех самых пор, как я узнала, кого, возможно, мы привезли с острова, я постоянно вспоминала странную женщину в черном, поселившуюся в заброшенном доме. Впервые я увидела ее как раз на следующий день после посещения острова, и меня не оставляло желание проверить – кто же эта таинственная женщина.
Возле покосившегося забора таинственного дома моя уверенность в своих силах исчезла. Напрасно я убеждала себя в том, что моя вылазка безопасна: все, что я хотела, это проследить за женщиной, по возможности не попадаясь ей на глаза. Эти мысли казались вполне разумными при свете дня, но не в наступающих сумерках…
И тем не менее я не повернула назад. Едва перебирая дрожащими от страха ногами, я доползла до калитки и нырнула в спасительную тень густых зарослей боярышника. Здесь я смогла перевести дух и немного осмотреться. Стало ясно, что наблюдательный пункт выбран мной крайне неудачно: отсюда мне не увидеть даже сада – сквозь щель в заборе виден лишь небольшой его участок, – не говоря уже о самом доме. Итак, надо было срочно менять дислокацию. Этот простой вывод на самом деле требовал от меня огромного мужества, ибо мне предстояло набраться смелости и войти в сад.
Легко сказать, но трудно сделать, – как сказала бы Ритка в этом случае. Но если я хотела осуществить свой замысел, то нужно было действовать. Тяжело вздохнув, я осмотрелась напоследок и тенью отца Гамлета проскользнула в калитку.
Лишенный заботы и ухода, сад превратился в труднопроходимые джунгли. Все перемешалось, дорожки исчезли, о клумбах не было и речи – короче, полный бардак. Осторожно пробираясь через кусты, я заметила в стороне нечто, напоминающее огромную мусорную яму, и не сразу догадалась, что давным‑давно это был пруд.
Я уже подошла довольно близко к дому, меня никто не остановил, и это немного прибавило мне уверенности. Я стала двигаться смелее, разумеется, помня об осторожности. Сквозь ветви деревьев непонятной породы мелькнули серые стены, значит – дальше нельзя, иначе меня могут заметить из окон. Я повертела головой и, словно по заказу, обнаружила то, что мне требовалось: здоровенную деревянную решетку, сплошь увитую диким хмелем. Подозреваю, что это нелепое сооружение – все, что осталось от садовой беседки, но для моих целей оно вполне годилось. Я пристроилась возле решетки и еще раз убедилась, что место – лучше не придумаешь! Дом отсюда виден прекрасно, что мне и требовалось.
Я просидела в засаде не менее получаса. Время тянулось ужасно медленно, и у меня затекли от неподвижности ноги. Ничего интересного не происходило. Я даже не могла понять – есть ли вообще кто‑нибудь в доме. В конце концов это стало меня всерьез беспокоить: а вдруг женщины в черном здесь больше нет? Неважно, реальный она человек или привидение. И чего, спрашивается, я тогда здесь делаю?
Промучившись сомнениями еще с полчаса, я приняла, наверное, самое глупое решение в своей жизни. Я решила зайти в дом. Скорее всего, в тот момент у меня затекли не только ноги, но и мозги.
Мало того, что я потащилась в этот проклятый дом, так я еще сделала это совершенно открыто! А что прикажете делать? Перед домом была совершенно открытая площадка, когда‑то вымощенная камнем, и если бы я даже умела ползать по‑пластунски, то и в этом случае подобраться незамеченной у меня не было ни единого шанса. Я утешала себя тем, что, если женщина в черном все‑таки окажется обыкновенной квартиранткой, я наплету что‑нибудь вроде того, что мне срочно потребовалась соль или спички. О том, что я скажу, если она окажется привидением, я как‑то не подумала.
Солнце уже спустилось к самому горизонту, а на фасаде не светилось ни одно окно. Это ни о чем не говорило, так как женщина могла облюбовать комнату, которая выходит окнами во двор.
Я поискала глазами звонок возле входной двери с намерением позвонить. В этом случае у меня оставался шанс убежать, если что‑то меня напугает. В случае опасности я бегаю очень быстро!
Никакого звонка не было, и я легонько толкнула дверь. Она бесшумно отворилась. Я прислушалась, трясясь от страха. Несмотря на вечернюю прохладу, меня прошиб холодный пот. «Что делать? – стучало в висках. – Войти или удрать?»
На свою голову, я выбрала первое и шагнула в темный проем.
Что меня поразило, так это чистота. Я рассчитывала увидеть свисающую с потолка паутину, пыльные зеркала, ну, что‑нибудь в этом роде, но ничего этого не было. Правда, и мебели тоже. Точно во сне я двигалась из комнаты в комнату, обозревая пустые стены, едва освещаемые тусклым закатным солнцем. Сколько я ни прислушивалась, до меня не доносилось ни звука. Все ясно, в доме никого нет, и боялась я совершенно напрасно.
Придя к такому выводу, я повеселела и почувствовала огромное облегчение. Осматривать дом до конца я сочла излишним. По крайней мере – сейчас. Если он пустой, то можно вернуться сюда завтра вместе с остальными и попытаться разыскать следы пребывания здесь женщины в черном.
Я повернулась, чтобы пройти обратно в прихожую, и замерла на месте: в противоположном углу комнаты, возле самой двери, в которую я только что вошла, стояла женщина в черном и смотрела на меня в упор. То есть это я решила, что она смотрит. Наверняка я этого не знала, так как, несмотря на почти полную темноту, она была в своей проклятой вуали.
До сих пор не могу понять, почему я не хлопнулась в обморок. По‑моему, случай представился самый что ни на есть подходящий. Но я не упала, и несколько секунд мы стояли друг против друга. Все мои заготовленные фразы враз вылетели у меня из головы. К тому же я так и не поняла – настоящая она или нет. Она нарушила молчание первой и произнесла:
– Кто вы и что здесь делаете? – У нее оказался неприятный высокий голос, я бы даже сказала – визгливый, точно металлом по стеклу. От этого звука у меня мороз прошел по коже, и я ничего не ответила. Это было, конечно, невежливо, но я просто онемела от ужаса! – Что вы здесь делаете? – повторила незнакомка свой вопрос более требовательно. Но, слава богу, не сделала попытки приблизиться.
Что я могла ответить: «Извините, я ловлю здесь привидения и подозреваю, что это вы и есть»? Даже если она и в самом деле привидение, то говорить так было бы просто невежливо.
Неизвестно, чем бы все это закончилось, но она все‑таки сделала шаг в мою сторону. Нервы у меня не выдержали – я взвизгнула и отскочила в сторону. Женщина вздрогнула и остановилась.
– Вы что, сумасшедшая? – воскликнула она.
– Нет, – помотала я головой, – но лучше не приближайтесь ко мне. Я сама уйду.
– Да что вы так трясетесь, словно привидение увидели? – возмутилась женщина.
– А разве вы не… То есть я хотела сказать, что дом пустой, а вы появились так неожиданно… И потом, ваша одежда…
– Ах вот оно что, вас напугала моя вуаль. – В голосе женщины послышалась насмешка. – Увы, это необходимость. Появись я перед вами без нее, вы испугались бы еще больше. Вы, наверное, журналистка?
– Я? Нет… – Первый раз вижу привидение, которое намеревалось дать интервью.
– Тогда кто же? – искренне удивилась она.
– Простите, я не могу вам объяснить, зачем залезла в этот дом. Вы все равно не поверите, – пролепетала я. – Я вижу теперь, что вы не та, кого я искала. Но, пожалуйста, объясните мне, что вы делаете в таком месте?
Она могла бы послать меня подальше и была бы совершенно права, но она этого не сделала. Устало вздохнув, она переспросила:
– Что я здесь делаю? Зализываю раны, кажется, так это называется. Это, наверное, единственное место во Франции, где никому не придет в голову меня искать.
– Но кто вы?
Вместо ответа она подняла вуаль, и я отшатнулась: половина лица женщины была изуродована страшным ожогом. Но тем не менее это не помешало мне узнать в ней одну из самых знаменитых французских актрис. Совсем недавно я прочла в каком‑то журнале, что она попала в страшную катастрофу. Подробности не сообщались. Теперь понятно, почему…
– Вы удовлетворены? – спросила она, опуская вуаль.
– Простите меня, – прошептала я. – Я даже представить себе не могла, что встречу здесь именно вас. Мне жаль, если я причинила вам боль.
– Не стоит извиняться, – спокойно ответила женщина. – Единственное, о чем я вас прошу, – не сообщайте никому о нашей встрече.
– Конечно, нет. Но как вы здесь живете? – Я обвела руками пустую комнату. – Здесь ничего нет!
– Поверьте, здесь есть все необходимое. Просто я не пользуюсь этой частью дома. Кроме того, я очень скоро уеду отсюда. Раны зарубцевались, и пора ложиться на операцию.
– Надеюсь снова увидеть вас на экране! – искренне пожелала я.
– Спасибо, – величественно склонила голову знаменитая актриса. – Я тоже на это надеюсь…

Глава 34

«Вот я и дома!» – подумала я, подходя к центральной башне виллы Тонье, и тут же одернула себя: вовсе это не твой дом. Через пару дней ты уедешь отсюда и навсегда вернешься в обычную жизнь. Только сейчас я поняла, что в последние дни жила точно в сказке: таинственной и порой страшноватой, но все‑таки сказке. Да, трудно будет снова привыкать к серым будням.
Оглушительно хлопнула дверь, и мне навстречу по ступенькам торопливо сбежал Марк. Меня он даже не заметил. Что это с ним? Почему у него такое бледное лицо и какие‑то безумные глаза? Мне показалось, что он плачет.
Предчувствуя недоброе, я влетела в маленькую гостиную с такой скоростью, что все собравшиеся посмотрели на меня с удивлением. Все вроде бы спокойно: Артур вернулся из поездки и расположился у камина, обсуждает что‑то с профессором Тапельзоном; Гарик тоже здесь, выглядит все еще бледным, но, по крайней мере, не прячется больше в своей спальне. Так что же так расстроило Марка?
И тут до меня, наконец, дошло: Гарик сидел на красном плюшевом диване не один, рядом с ним свернулась уютным клубочком моя непутевая подруга. Вот так идиллия! С чего бы это? Да еще так внезапно? Я посмотрела на Артура в надежде получить объяснения, но он, перехватив мой взгляд, только пожал плечами.
Ритка и Гарик ворковали друг с другом, не замечая никого вокруг. Ну, прямо голубь с голубкой. Я даже рассердилась на Ритку за ее глупость. Правильно сказал Фоменко: «Любовь зла, а козлы этим пользуются». После случая на балконе я стала относиться к Гарику несколько настороженно, но Ритке было плевать на осторожность. Что ж, вполне в ее духе, и не мне ее переделывать.
Я подошла к Артуру и профессору. Артур как раз заканчивал свой рассказ о поездке. Меня кратко ввели в курс дела. Собственно говоря, дела‑то и не получилось. Бывшие хозяева наотрез отказались говорить о причинах, заставивших их семью полвека назад бросить престижный дом со всем содержимым, точнее, они уверяли, что он просто разонравился им. Мы ни секунды не сомневались, что это только отговорка.
Единственным результатом поездки Артура в Каркассон было то, что он сумел разговорить одного из слуг – старого садовника. Тот польстился на сотню баксов и немного развязал язык, что еще раз доказывает – доллар до Киева доведет или до Каркассона – это смотря кому куда надо. Рассказал он, правда, немного. Артуру показалось, что старик просто боится говорить на эту тему. По его словам выходило, что за год до того, как хозяева бросили замок, в окрестностях начался страшный мор, косивший молодых девушек и юношей. В самом замке было тихо, но в деревне нарастала паника. Умирало по два‑три человека в неделю, и в конце концов страх захватил даже самых рассудительных. Люди не понимали, откуда взялась эпидемия.
Наконец страшная болезнь добралась и до замка: один за другим гибли слуги. И вот тогда в доме объявился какой‑то человек и захотел поговорить с хозяином. Они сидели взаперти несколько часов, а когда человек ушел, хозяин приказал немедленно упаковывать вещи. В тот же день вся семья и основная прислуга покинули замок. Что было дальше – садовник не знал.
– Мне кажется, он все же утаил кое‑что, но я не смог заставить его расколоться. Никакие деньги не действовали, – расстроенно проговорил Артур.
– Все это очень напоминает мне то, что происходит сейчас, – сказала я. – С чего у них все началось?
– Он не сказал. Может, не знал, а может – не захотел говорить.
– Имя Сонье он упоминал?
Артур отрицательно покачал головой:
– Нет, а когда я напрямую спросил его об этом человеке, сказал, что никогда о нем не слышал.
– Врет.
– Я в этом уверен. Тот, кто хоть раз побывал в Рене ле Шато, не мог не слышать о бывшем кюре, а садовник прожил здесь какое‑то время.
– Голубые розы, конечно, существовали и в то время?
– Да. И садовник долго пытался понять, каким образом можно получить такой необычный цвет. Он расспрашивал об этом многих, но единственная причина, которую ему удалось разузнать, показалась ему слишком неправдоподобной.
– Что за причина?
– Якобы она связана с колдовством. Чтобы розы приобрели голубой цвет, их нужно поливать особым составом, в который входит человеческая кровь. Он, конечно, в это не поверил и решил, что секрет хранится в строжайшей тайне, а это – просто отговорка, чтобы отвадить любопытных.
– Если честно, меня эта история наводит на мысль о вампирах. Может быть, мы имеем дело с ними?
– Звучит чудовищно, – усмехнулся Артур. – Но как бы там ни было, вампиры – не более чем плод фантазии знаменитого Стокера. Правда, профессор?
– Согласен. Граф Дракула, прототип вампира, не был им, он отличался особой жестокостью, это верно, но был таким же смертным, как мы с вами.
– И потом, главная примета присутствия вампира – маленькие незаживающие ранки на шее жертвы, – добавил Артур. – Ничего подобного нам не встречалось.
– Точно. Никаких ранок. Только синяки и неестественно белая кожа. Но тогда с кем мы имеем дело? – Мой вопрос повис без ответа. У меня самой было такое ощущение, будто я уперлась в глухую стену, согласна, любопытной, но совершенно бесполезной информации.
В наступившей тишине со стороны плюшевого дивана раздался шорох. Я обернулась и увидела, что Гарик, а вслед за ним и Ритка поднялись и направляются к лестнице, ведущей на второй этаж. Ритка блаженно жмурилась, а Гарик нежно обнимал ее за плечи. На его губах играла противная самодовольная усмешка.
Я открыла было рот, чтобы вразумить ненормальную, но, покосившись на профессора и Артура, промолчала. Черт с ней! В конце концов, Ритка большая девочка и способна отвечать за свои поступки.
Я отвернулась, не желая смотреть, как моя лучшая подруга совершает величайшую глупость в своей жизни. Понятно, куда и зачем они направились. Ритка повела блондина в свою спальню. Некоторое время спустя где‑то наверху негромко хлопнула дверь. Мне было тошно. Я не могла произнести ни слова.
Промаявшись несколько минут, я все же решила пойти в свою комнату. Глаза слипались от усталости, и мне было наплевать, что подумают остальные, видя мое поспешное бегство.
Не зажигая света, я разделась и легла на кровать. Глаза сами собой закрылись, и я начала проваливаться в сон, как вдруг услышала хриплый злобный смешок. Я села на кровати, пытаясь понять, что это было: сон или реальность? И тогда я услышала Риткин вскрик.
– Нет, не надо, пожалуйста! – простонала она.
Ее голос звучал до того жутко, что я немедленно вскочила с кровати и бросилась в коридор. Она снова вскрикнула. Я услышала ее страх и принялась сильно дергать дверь в ее спальню. Но дверь даже не шелохнулась! Господи, да в нашей хрущобе дверь давно вылетела бы из петель! Что же мне делать теперь?
Я прекратила бессмысленные попытки, беспомощно слушая, как Ритка зовет на помощь. Что делать? Что? Я позабыла даже о том, что внизу Артур, профессор и, возможно, Марк. В голове стучало: Ритка умирает! Я точно знала, что это так. Там, за этой проклятой дверью, подруга отчаянно борется за свою жизнь. Одна. Сколько она продержится?
Мне было страшно. Там, за дверью, происходило что‑то ужасное, злое. Я чувствовала это совершенно отчетливо и содрогалась от одной мысли о том, что должна войти туда. И тем не менее отчаянно пыталась туда попасть.
И тут я вспомнила: между нашими комнатами есть дверь! Я опрометью бросилась обратно в спальню. Поскользнулась на паркете, упала, снова вскочила. Только бы мне повезло! Только бы он не закрыл ее! Я проклинала себя за свою дурацкую тактичность. Я должна была остановить ее! Ведь чувствовала, что может случиться беда!
Дверь не заперта! Мне повезло. Я распахнула ее, вбежала в комнату подруги и застыла на месте.
Зрелище, открывшееся моим глазам, не укладывалось в голове. Они стояли посреди комнаты. Гарик крепко обнимал Ритку, безвольно повисшую у него на руках. Она уже не кричала. Ее черные, почти безжизненные глаза неподвижно смотрели на меня. Он заговорил, обращаясь к ней, и его голос звучал почти нежно:
– Прости, дорогая, я не хотел убивать тебя. Но это необходимо. Не бойся. Это не больно. Даже приятно…
На мое присутствие он не обращал ни малейшего внимания. Его лица я не видела, но что‑то в облике обаяшки‑Гарика показалось мне странным. Я не сразу поняла, что это были его руки, точнее – пальцы рук. Они все вытягивались и вытягивались до невероятных размеров. Они больше не были похожи на пальцы обычного человека и, извиваясь, точно тонкие белые черви, светящиеся в темноте, оплетали тело моей подруги подобно кокону. Они росли все быстрее, за несколько секунд Ритка оказалась словно опутана белыми веревками.
То, что было его пальцами, теперь напоминало ядовитых змей‑альбиносов. Гарик или то, что от него осталось, запрокинул голову, и я наконец‑то увидела его лицо. Оно выражало восторг. Он застонал, как при оргазме. Ритка слабо задергалась и кашлянула. В уголке ее рта показалась кровь.
Громко крича, я метнулась ему под ноги, надеясь сшибить с ног. Он и в самом деле не видел меня, и моя безумная затея почти удалась. Он упал, увлекая за собой спутанную по рукам и ногам Ритку. Но я не представляла себе, с чем имею дело. За долю секунды одна рука монстра вернулась в исходное состояние, и он отшвырнул меня с невероятной силой. Я пролетела по воздуху несколько метров, врезалась в стену и рухнула на пол.
Ритка была самым дорогим для меня человеком. Наверное, поэтому у меня неизвестно откуда взялись силы. Я не только не потеряла сознания от страшного удара, но тут же снова вскочила на ноги и бросилась вперед, чтобы повторить атаку. Я не намерена была отдавать какому‑то мерзкому чудовищу свою подругу.
Голыми руками мне с ним не справиться. Это ясно. Но что может послужить мне оружием? Он уже снова оплел Ритку своими щупальцами и продолжал сосать из нее энергию. Я схватила стоявшую в углу комнаты этажерку, с нее со звоном посыпались изящные фарфоровые безделушки, подняла ее и со всей силы обрушила на голову монстра. Он оглушительно зарычал и, не выпуская жертвы, обернулся ко мне. Страшные горящие глаза уставились на меня с такой ненавистью, что я попятилась. Мне стало горячо, словно меня пытались проткнуть раскаленным копьем.
И тут кто‑то замолотил в дверь из коридора. Собрав последние силы, я заорала:
– Бегите через спальню! – и рухнула на ковер.
В ушах стоял странный звон, тело налилось тяжестью.
Сквозь какую‑то пелену я слышала топот ног, крики мужчин и рычание чудовища. Потом увидела, как оно, отбросив тело Риты в сторону, с утробным воем повернулось к нападавшим. Артур бросился на бывшего друга первым. Он был выше и крупнее Гарика. Но чудовище обладало нечеловеческой силой. Одним ударом оно сбило Артура с ног и напало на профессора.
«Это конец», – подумала я. Разгадка оказалась слишком страшной. Чудовище передавит нас всех как кроликов!
Но тут произошло невероятное. Я совсем забыла о Марке. А он тоже был тут, в комнате. Пока чудовище подбиралось к профессору, Марк обошел его сзади, подобрал длинный обломок этажерки, размахнулся и точным ударом всадил его в спину Гарика.
Эффект оказался невероятным. Монстр завизжал так оглушительно, что полопались оконные стекла. Он судорожно пытался нащупать на спине острую палку, но безуспешно. Наконец, обессилев, чудовище упало на колени и… вспыхнуло. Нет, это был не огонь. Больше всего яркое, слепящее сияние напоминало магниевую вспышку. Я зажмурилась, а когда открыла глаза, ни Гарика, ни чудовища в комнате не было. То есть так мне показалось в первый момент. Потом я увидела на полу какую‑то вязкую лужу и поняла, что это все, что осталось от красавчика‑блондина…

Глава 35

Артур бросился ко мне.
– Ты ранена? – спросил он, встревоженно осматривая меня.
– Кажется, нет, – с трудом шевеля губами, прошептала я. И это было правдой. Я совсем не чувствовала боли, хотя умом понимала, что от удара о стену вполне могла что‑нибудь сломать. Артур по‑прежнему выглядел встревоженным.
– Что это у тебя? – Я опустила голову и увидела на белой футболке, в которой обычно сплю, два аккуратных симметричных отверстия где‑то на уровне груди. Как будто кто‑то потушил об меня сигарету. Теперь я чувствовала и странное жжение в этом месте.
Оттянув ворот футболки, я посмотрела на свою грудь. Так и есть – на покрасневшей коже успели вздуться два отвратительных волдыря, точно от ожога. Ну и дела! Он прожег мне кожу взглядом!
Быстро опустив футболку, я проговорила:
– Ничего страшного, небольшой ожог. Что с Ритой? – Я видела в комнате какое‑то движение и вытянула шею, чтобы рассмотреть, что происходит. Артур поднял меня на ноги, и я заковыляла к лежащей на полу Рите. Ее осматривал профессор. Марк топтался рядом. Его лицо было искажено от горя.
– Она жива, хотя и без сознания, – сообщил наконец профессор. Мы все вздохнули с облегчением. Старательно обходя подсыхающую лужу на полу, мы перенесли Риту на кровать в моей комнате. Я прикрыла ее обнаженное тело простыней, позабыв, что сама так и разгуливаю в одной футболке.
Никто даже не подумал о том, чтобы уйти. Мужчины расположились возле кровати и угрюмо молчали.
Я смотрела на Риту. Обычно веселая и энергичная, сейчас она лежала такая бледная, тихая и беспомощная, что я уткнулась лицом в ее колени и горько заплакала.
Кто‑то подошел ко мне и ласково погладил по спине.
– Не плачь, милая, – услышала я голос профессора. – Она обязательно поправится. – Я подняла голову и посмотрела на него с благодарностью. Конечно, он прав, и я не должна распускать нюни. Я заставила себя сдержать подступающие к горлу рыдания. Потом посмотрела на Марка:
– Спасибо тебе. Ты спас ей жизнь. И не только ей. Всем нам, – сказала я.
– Да уж, – поддержал меня Артур. – Ловко у тебя получилось. Как ты догадался проткнуть его палкой?
Марк беспомощно посмотрел на профессора, словно спрашивал у него разрешения говорить. Тот кивнул, и Марк тихо сказал:
– Я не догадался. Я знал, что нужно сделать именно так…
Мы с Артуром с удивлением уставились на художника, почти такого же бледного, как неподвижно лежащая на кровати Рита.
– Вы что‑то скрыли от нас, профессор? – спросила я, и в моем голосе, помимо воли, прозвучало обвинение.
– Поймите, Тонечка, – профессор от волнения снова стал обращаться ко мне на «вы», – я знал кое‑что о Марке еще с первой нашей встречи, но не думал, что это может иметь серьезное значение. Он не хотел, чтобы вам стало об этом известно, и я не считал себя вправе разглашать чужой секрет.
– Теперь, думаю, самое время сделать это, – мрачно посоветовал Артур.
– Я согласен, – кивнул Марк. – И расскажу все, что знаю. Мои предки принадлежали к ордену тамплиеров с давних времен, эта вера передавалась из поколения в поколение, но мне казалось, что вся эта таинственность, секретные собрания и конспирация – нечто вроде игры, в которую играют мои родители, чтобы ощущать собственную избранность.
– Поэтому ты уехал из дома? – догадалась я.
Марк кивнул.
– Мне хотелось держаться от всего этого подальше. Я не верил в существование вечноживущих или, если говорить правильно, – развоплощенных. Не верил и в существование сокровищ. Мне приходилось слышать об этом с колыбели, и к восемнадцати я был сыт по горло дикими сказками.
– Ничего себе сказочки, – кивнул Артур в сторону соседней комнаты.
– Я даже представить себе не мог, что все это существует на самом деле, – виновато опустил голову Марк.
– Подождите! – встрепенулась я. – Но раз дело обстоит таким образом, ты должен знать, что представляют собой эти развоплощенные, как с ними бороться и каким образом они сумели превратить Гарика в чудовище!
– Я знаю очень немного. Ведь я слушал рассказы старших вполуха, но кое‑что мне известно.
– Говори скорее, как их уничтожить? – терпеливо потребовала я. – Про кол в сердце мне понятно, они не отличаются особенной оригинальностью. Но есть ли что‑нибудь еще, чего они боятся?
– Есть. Это святая вода, огонь и серебряные пули.
– О, я поняла кое‑что! – воскликнула я, вспоминая странное оформление деревенской церкви. И поспешно объяснила: – Мне показалось чудовищным, что местные жители молятся в церкви, где находится изображение дьявола, но теперь я поняла, что они просят о защите от темных сил духов Огня, Воды и Воздуха! Вспомните: там стояли серебряные сосуды со святой водой и были изображены саламандры – духи Огня. Все эти символы окружали дьявола. Но они не были посвящены ему, как я подумала тогда, а наоборот – защищали от него!
– Вы сделали совершенно правильные выводы, Тонечка, – похвалил профессор. – Именно так и обстояло дело. Но есть одна странность: если до сих пор все было спокойно, то почему вдруг темные силы внезапно пробудились?
– Кажется, я знаю, кто мне ответит на этот вопрос, – задумчиво протянула я. – Мне надо в деревню.
Я хотела подняться, но Артур остановил меня.
– Не сейчас, – властно сказал он. – Одна ночь ничего не решает. Завтра утром я отвезу тебя, куда скажешь.
– Но я… – я встретилась с его решительным взглядом, опустила голову и согласно кивнула.
– Нам еще многое надо обсудить, – поддержал Артура профессор. – Можно почти с уверенностью сказать, что существует четверо развоплощенных: пожилой мужчина, две девушки и женщина. Предположительно это Сонье и его семейство, но все равно непонятно, как в их число угодил Гарик… Что вы об этом думаете, Марк?
– Точно не скажу, но ваш друг, – художник посмотрел на Артура, – не был развоплощенным. Они сделали из него что‑то вроде зомби‑убийцы. Он выглядел совершенно нормальным, то есть казался человеком, но на самом деле уже не был им. Настоящие развоплощенные были обеспокоены тем, что мы ведем поиски сокровищ, а Гарик стал чем‑то вроде шпиона в стане врага, сообщая им о наших планах.
– А зачем они убивали остальных?
– Им нужна энергия, чтобы восстановиться после долгого «сна». И они берут ее у молодых и здоровых людей, – объяснил Марк.
– Если их не остановить, они так и будут продолжать это делать?
– Нет. Только до тех пор, пока полностью не восстановят силы. Потом наступит перерыв на несколько лет, а потом все начнется сначала.
– И чего они к нам привязались? – расстроенно проговорила я. – Интересно, они отстанут, если мы перестанем искать сокровища?
– Не думаю, – покачал головой Марк. – Мне кажется, тут дело не только в сокровищах. Кроме того, они будут продолжать убивать, пока полностью не насытятся, а до этого еще далеко. Кто‑то должен их остановить.
– И ты считаешь, что это должны сделать мы? – с иронией спросил Артур. – Вот она, благородная кровь тамплиеров!
– Не смейся над ним, – упрекнула я. – Он прав. У нас просто нет другого выхода. Что, если попросить помощи у твоих родителей, Марк? Они‑то наверняка знают, что надо делать.
– У нас нет времени на то, чтобы съездить к ним, – возразил Артур. – И потом, у нас на руках Рита. Нет, нам лучше держаться вместе и подумать об оружии.
– Как ты себе это представляешь? Будем ходить повсюду с остро заточенными кольями в одной руке и ведром святой воды в другой? И где ее взять, эту святую воду?
– Не знаю. Ведь в церкви ее откуда‑то берут, – пожал плечами Артур. – Но я говорил совсем о другом. Честно говоря, с пистолетом, заряженным серебряными пулями, я чувствовал бы себя увереннее.
– А где мы достанем серебряные пули? – спросила я у него.
– Это не проблема. Лучше спроси – где достать пистолет.
Я обрадованно вскочила на ноги:
– Есть пистолет!
– Тонечка, откуда у вас оружие? – воскликнул профессор.
– Да это не совсем оружие, – отмахнулась я. – Он газовый. Его мне Рита подарила. Сейчас достану.
Я метнулась к сумке и вытряхнула шмотки прямо на ковер посреди комнаты. И правильно сделала, между прочим, – пистолет оказался на самом дне, и я могла бы искать его до самого утра. Я схватила тяжелую железяку и показала мужчинам.
– Его можно переделать в настоящее оружие? – с надеждой спросила я.
Мужчины неуверенно переглянулись. Наконец Артур произнес:
– Конечно, можно попробовать…
– Попробовать? У нас каждый час на счету! Мужчины вы или кто? Да у нас во дворе каждый хулиган знает, как это сделать! – возмущенно прошипела я и осеклась. Я совсем забыла, что передо мной не хулиганы, а вполне приличные люди: художник, пожилой профессор и коммерсант‑компьютерщик. Да, эти вряд ли справятся с задачей. Когда до меня дошло истинное положение вещей, я приуныла и понуро вернулась на свое место.
– Ладно, Антонина, не вешай нос, – утешил меня Артур. – Попробуем. Неужели мы глупее ваших хулиганов?

Глава 36

– Нужно осмотреть комнату Гарика, – сказала я спустя некоторое время. Мы не могли заснуть, а сидеть без дела было невыносимо.
– Зачем? – спросил Артур. – Что ты надеешься там найти?
– Понятия не имею. Просто он последние дни проводил там много времени. Вдруг отыщется что‑то важное? Какие‑нибудь записи, например.
– Он же не тургеневская барышня и дневников отродясь не вел, – хмыкнул Артур. – Впрочем, почему бы и нет? Кто пойдет?
– Я. – Мне не хотелось оставлять Риту, но я чувствовала, что в комнате Гарика должна была остаться какая‑то информация.
– Хорошо, – согласился Артур, поднимаясь с места. – Марк останется с Ритой, а мы втроем осмотрим комнату.
– Нет, – произнесла я поспешно.
– Не доверяешь? – ухмыльнулся Артур, без труда отгадав мои мысли.
– Не обижайтесь, но до тех пор, пока Гарик не захотел сожрать мою подругу, он выглядел совершенно нормальным. Так что не исключено, что таким же зомби может оказаться любой из нас.
– Включая тебя, я думаю? – продолжал издеваться Артур.
– Включая меня, – кивнула я совершенно серьезно. – Поэтому мы разделимся. Марк и Михаил Семенович останутся здесь, а мы с тобой пойдем в комнату Гарика.

* * *

В комнате Гарика царил идеальный порядок. Никогда бы не подумала, что довольно безалаберный на вид парень такой аккуратист. Никакого дневника мы, конечно, не нашли. Даже записки никакой не было. Жаль, я надеялась хоть на какой‑то улов. Когда стало ясно, что тащились мы сюда совершенно напрасно, к Артуру вновь вернулась его холодная насмешливость. Облокотившись о стену, он, скрестив руки на груди, с ехидной улыбкой наблюдал, как я методично роюсь в чужих вещах. Надо сказать, я делала это просто ему назло, но вдруг в ванной, в груде грязного белья мне показалось, что я нащупала плотный листок бумаги. Боясь поверить в свою удачу, я вытащила сложенный вчетверо лист и осторожно развернула.
Нет, это была не записка. Гарику даже в голову не пришло предупредить своих друзей о грядущей опасности. Но зато мне многое стало понятно.
Очутившийся в моих руках листок оказался вырванной страницей из книги. Точнее, из альбома с репродукциями. Сидя на кафельном полу в ванной, я, не веря своим глазам, прочла подпись под картиной: Никола Пуссен. «Аркадские пастухи». Париж. Лувр…
– Ты чего там притихла? – донесся из комнаты голос Артура, и он возник на пороге, поспешно стерев на своем лице выражение тревоги. – Что это? – спросил он, заметив репродукцию в моих руках.
– Это пропавшая из библиотеки репродукция картины, – ответила я медленно, не сводя с нее глаз. – Мы рассказывали, что кто‑то напал на Марка, а потом мы обнаружили, что репродукция нужной картины исчезла. Судя по всему, тогда в башне Магдалины был Гарик. И это ужасно…
– Неприятно, согласен. Но что тут ужасного?
– Ты не понимаешь? Библиотека была тщательно заперта. Нам пришлось разбить окно, чтобы попасть внутрь. Но он уже был там, когда мы вошли. Соображаешь, что это означает? Они могут проникать сквозь стены! И никакие запоры от них не спасут!
Артур присвистнул. А мне хотелось закричать в голос от охватившего меня ужаса.
Вернувшись в мою комнату, мы обнаружили, что Рита находится в том же состоянии. Марк сидел на полу возле ее постели, не сводя с нее глаз. Профессор задремал в кресле.
Узнав, что картина нашлась, Марк немедленно разбудил профессора, и мы все вместе уставились на листок бумаги.
Сюжет картины был довольно мрачен и навевал мысли о хрупкости человеческого счастья. Пастухи там присутствовали в количестве четырех штук. Точнее, три пастуха и одна пастушка. Девушка, одетая в желто‑голубую хламиду, с умиротворенной улыбкой на губах наблюдала за тем, как ее товарищи разглядывают огромный надгробный камень, смотрящийся весьма неуместно на фоне идиллического пейзажа. Бородатый пастух, самый старший по возрасту, опустившись на одно колено, читал выбитую на камне надпись. Художник настолько мастерски владел кистью, что нам без труда удалось ее прочесть. Надпись, сделанная на латинском, гласила:
«Даже в Аркадию приходит смерть».
– Очень хорошая картина, – подвел итог Артур, когда мы вдоволь налюбовались репродукцией. – Но не вижу, чем она могла бы нам помочь. Может быть, у Пуссена есть еще что‑нибудь в этом духе? Марк, что скажешь?
Марк задумался.
– Нет, ни в одном названии пастухи больше не упоминаются, – наконец уверенно сказал он.
– Ну, может, дело не в названии? Есть в других сюжетах какие‑нибудь пастушки?
– Не знаю, он в основном писал на религиозные сюжеты. Бытовая тематика его интересовала мало.
– Постойте, – вмешалась я, – мне кажется, это та самая картина. Если она бесполезна, то зачем Гарику ее похищать?
– Она права, – кивнул профессор. – Мы просто не можем понять, что именно зашифровано в этой картине. Разгадка не может быть легкой. Помните, Луи Фуке писал брату, что даже по прошествии веков непосвященным не удастся проникнуть в тайну картины.
Я смотрела на мирный пейзаж, неправдоподобно красивых пастухов, и мне все время казалось, что какая‑то мысль все время ускользает от меня. Что‑то казалось знакомым в этой картине, но я могла бы поклясться, что вижу ее впервые в жизни. Так что же это?
И тогда я поняла. Невероятно, но я собственными глазами видела то, что было написано великим художником! Дрожащим от волнения голосом я сказала:
– Этот камень находится в Рене ле Шато. Я его видела.
– Что? – воскликнули все хором.
Я повторила:
– Я видела этот надгробный камень на церковном кладбище. Это точно он, я уверена. То есть одно отличие все же имеется… На настоящем камне нет никакой надписи…
– Вот так так, – весело сказал Артур. – Может, в этом и есть разгадка?
– Разгадка скорее всего в другом, – возразил профессор. – В то время, когда Пуссен рисовал свою картину, камень был с надписью, а потом кто‑то стер ее, чтобы уничтожить сходство. Нужно узнать, кто похоронен в этой могиле, и, возможно, тогда наши сомнения рассеются.
– Завтра я как раз собиралась навестить церковь, – кивнула я, – заодно попытаюсь выяснить, чья это могила. Есть еще одно косвенное доказательство того, что под этим камнем спрятаны исчезнувшие сокровища: вы говорили, профессор, что Сонье затеял эксперименты по развоплощению с одной‑единственной целью – не расставаться с богатством. Так вот, его могила расположена рядом с этим самым камнем. Как будто он и после смерти остался сторожить сокровища.

Глава 37

Артур, как и собирался, отвез меня утром в Рене ле Шато. Я попросила высадить меня неподалеку от церкви и дальше отправилась пешком. Ворота церкви оказались не запертыми, хотя утренняя служба еще не началась. Я очень волновалась перед предстоящей встречей, так как возлагала на нее большие надежды.
В дверях я налетела на высокого мужчину, выходящего из церкви, и едва не сшибла его с ног.
– Простите! – пробормотала я, взглянув на него. Он улыбнулся в ответ и слегка приподнял шляпу, глядя на меня с веселым интересом.
Внутри я прямиком направилась в ризницу. Она была заперта. Я постучала, но никто не ответил. К такому повороту я была не готова. Беспомощно озираясь, я заметила еще одну дверь и почти бегом направилась к ней. Это оказалась церковная лавка, торгующая иконами и прочей церковной утварью. Пожилая женщина, стоящая за прилавком, заметив мое стремительное появление, недовольно поджала губы и осуждающе покачала головой. В ее глазах я вела себя недопустимо. Попытавшись придать себе более степенный вид, я улыбнулась как можно доброжелательнее и попросила помочь мне отыскать местного привратника.
Через пять минут мне представили привратника. Я ошарашенно уставилась на молодого розовощекого парня в пыльной рясе. Он разглядывал меня с интересом и, должно быть, ломал голову – зачем он мне понадобился.
– Но это не он, – пролепетала я. – Мне нужен другой привратник!
– У нас маленькая церковь, мадемуазель, – укоризненно произнесла продавщица лавки. – И содержать нескольких привратников нам не по карману.
– Но ведь я разговаривала с ним всего несколько дней назад! – не отступалась я. – Такой старичок, очень разговорчивый…
Я умоляюще посмотрела на женщину, словно она вдруг могла передумать и вспомнить, что забыла о другом привратнике. Но чудес не бывает. Она ничего не вспомнила и, кажется, начала склоняться ко мнению, что у меня не все дома.
– Подождите! – У меня осталась последняя надежда. – Может быть, у вас недавно сменился привратник? Этот еще очень молодой. Кто работал здесь до него?
– Жан служит здесь уже больше года, а прежний привратник умер… – С этими словами женщина повернулась ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.
Уныло опустив плечи, я побрела вон из церкви. С кем же я разговаривала? С шутником или с покойником? В этой деревне все возможно, невесело усмехнулась я, машинально сворачивая за угол. И остолбенела. На той же скамейке, что и в прошлый раз, сидел… привратник. Или по крайней мере тот самый человек, который представился мне подобным образом. Меня начало мелко трясти. Я готова была броситься наутек, но старик на лавочке поманил меня рукой. Точно загипнотизированная, я медленно подошла к нему и покорно опустилась рядом.
– Не меня ли разыскивает прелестная мадемуазель? – пряча улыбку в сеточке морщин, спросил он.
– Я искала привратника, но мне сказали, что он умер, – деревянным голосом проговорила я.
Старик рассмеялся.
– И вы решили, что я привидение?
Я молчала. Ну не скажешь же «да».
– Не бойтесь, я не причиню вам вреда. Наоборот… – прошептал старик, наклоняясь ко мне совсем близко. От него почему‑то сильно пахло корицей, но этот запах не был неприятным. – У вас в голове сидит много вопросов, на которые нет ответов, ведь так? – спросил он и в ответ на мой вопросительный взгляд объяснил: – Ваше прелестное личико выглядит сильно озабоченным. Даже слепой заметил бы это. Вы искали меня и хотели о чем‑то спросить. Так в чем же дело?
– Что происходит? – выдавила я. – Я имею в виду…
– Я знаю, что вы имеете в виду. Вам пришлось многое пережить. Мне хотелось бы утешить вас, но увы – это не в моих силах. Вы не послушались моего совета, и случилось то… что должно было случиться.
– Но почему это случилось именно со мной? – чуть не плача воскликнула я.
Он спокойно и серьезно посмотрел на меня и ответил:
– Потому, что вы – девственница…
– Какое вам… – от неожиданности я едва не ответила грубостью. Что за хамство! Я пришла сюда не для того, чтобы обсуждать свое физиологическое состояние. Но потом мне пришло в голову: а откуда ему вообще известно, что я девственница? У меня это на лбу не написано…
– Не обижайтесь на меня, дитя, – ласково сказал старик. – Вы, сами того не желая, разбудили страшные силы, спящие в замке. Только невинной девушке под силу это сделать. Вы пробудили демона, и только вы теперь сможете уничтожить его. Если вам повезет, конечно. Вы нужны ему, как никто другой, и не думайте, что сможете спастись бегством. Это бессмысленно. Он отыщет вас в любой точке земного шара.
– Вы говорите о Беранже Сонье? – прошептала я.
Старик кивнул, глядя на меня с жалостью.
– Но зачем ему именно я?
– Вам удалось многое узнать о нем, но не все. Существует одна вещь, которой вы не знаете: род Сонье был проклят, ему не дано было иметь наследника…
– Но у него было две дочери…
– Дочери – да, но не сын. Сонье не желал верить в то, что он проклят, он винил во всем свою жену, и желание покончить с «бабским проклятьем» было одной из причин, по которой он отправил жену и дочерей на остров умирать от голода.
– Нечеловеческая жестокость. Но я по‑прежнему не понимаю, что он хочет от меня?
– Долгожданного наследника. Если Сонье получит желаемое, он будет обладать неограниченной властью над живыми и мертвыми.
– Это неправда. Вы нарочно хотите запугать меня! – в ужасе прокричала я. – Я немедленно собираю вещи и уезжаю! И никакой Сонье меня не найдет!
– Поздно, девочка, слишком поздно, – покачал головой старик. – У тебя один выход – бороться с ним и победить. Иначе…
Он не стал говорить, но у меня хватило воображения, чтобы представить свою страшную участь, где смерть будет самым лучшим исходом…
От охватившего меня страха я плохо соображала и чуть не забыла спросить о том, кому принадлежит таинственная могила, изображенная на картине Пуссена. Старик как будто ждал, когда я вспомню об этом. Он сидел рядом и даже не пытался уйти, хотя я молчала довольно долго. Наконец в моих мозгах немного прояснилось, и я сказала:
– Вы, похоже, знаете эти места как никто другой… – Старик кивнул, соглашаясь, и по его лицу вновь пробежала странная усмешка. – Скажите, кто лежит под тем древним камнем со стертой надписью, который расположен рядом с могилой Сонье?
– Вопрос на самом деле прост. Когда Сонье стирал надпись, он боялся, что кто‑нибудь сможет заинтересоваться: зачем великому художнику рисовать неприметный надгробный камень с крошечного деревенского кладбища. Но здесь ему не повезло. Что ж, вы сами пришли к правильным выводам и имеете право на небольшую подсказку: в той могиле покоятся останки Иды де Бланшфор.
Знакомое имя. Я где‑то его слышала, но где же? Я мучительно пыталась вспомнить и в конце концов решила попросить старика объяснить подробнее.
– Пожалуйста… – Я повернулась к нему и с глупым видом уставилась на пустую скамейку. Старик исчез, словно его и не было…

Глава 38

– Как прошла встреча с почтенным старцем? – спросил меня Артур, когда я вернулась к машине.
– Откуда ты знаешь, что это был старец? Ты что, следил за мной? – Я посмотрела на него с неприязнью.
– Прости, но мне не хотелось оставлять тебя без присмотра. У тебя настоящий дар влипать в неприятности. Но все было честно – я только посмотрел издали и даже не слышал, о чем вы говорили. Поэтому позволь спросить: ты узнала то, что хотела?
– Я узнала то, о чем предпочла бы никогда не знать. Я вообще жалею, что приехала в эту проклятую деревню! Ненавижу ее и все, что здесь происходит! – Я визжала, как последняя истеричка, и кричала до тех пор, пока слезы не начали душить меня.
Артур молча выслушал от меня все гадости и, подождав, пока я успокоюсь немного, сказал:
– Послушай, Тоня, ты замечательная девушка. Я вижу, ты попала в крупные неприятности, хотя и не знаю, что могло тебя так напугать, но поверь: я постараюсь сделать все, чтобы помочь тебе выпутаться…
Его голос звучал совсем не так, как обычно. В нем я услышала нежность и участие. Такого Артура я не знала. Размазывая слезы по щекам, я посмотрела на него и сказала:
– Спасибо за сочувствие, но думаю, что мне никто не поможет.
– Не стоит быть такой категоричной и тем более – расстраиваться заранее. Давай решать проблемы по мере поступления. Идет?
Я кивнула и попыталась улыбнуться. Я была благодарна, что он не стал приставать с расспросами. Иногда нужно, чтобы кто‑то просто сказал: не трусь, как‑нибудь прорвемся. Даже если ты знаешь, что это всего лишь слова.
Марк и профессор с нетерпением ждали нашего возвращения. С Ритой за это время не произошло никаких изменений. Она лежала на постели все такая же бледная. На плотно закрытых веках проступили голубые жилки. Дыхание было слабым, но она все еще была жива. При свете дня синяки, которыми было покрыто ее тело, выглядели особенно ужасно. У меня на глаза опять навернулись слезы, но я приказала себе держаться. Только сейчас я поняла, что бойкая Ритка была для меня чем‑то вроде щита от реальной жизни. Она незаметно ограждала меня от чужой жестокости, настолько, насколько это было в ее силах. Теперь пришла моя очередь. Я должна бороться не только за себя, но и за нее. Столько, сколько смогу…
Мы по‑прежнему не отходили от Риты, даже ели по очереди. Никто не хотел пропустить момент, когда она придет в себя. Мы верили в это, хотя с каждым часом надежд оставалось все меньше.
Когда все собрались в комнате, я наконец смогла сообщить имя женщины, похороненной на деревенском кладбище.
– Ида де Бланшфор? – встрепенулся профессор. – Ну конечно же. Теперь не осталось никаких сомнений – сокровища должны быть именно там.
– Неужели вы знаете, кто она? – с сомнением спросил Артур.
– Ну конечно! – энергично закивал Михаил Семенович. – Она была последней в роду шестого магистра ордена тамплиеров, Бертрана де Бланшфора. Он построил одну из миссий тамплиеров, которая оказалась единственной уцелевшей во времена разгрома ордена. Историки долго ломали голову, как это могло произойти? Кто мог предупредить об опасности? И тогда выяснилось, что один из родственников руководителя миссии, которого звали Бертран де Го, за год до катастрофы, в 1306 году, стал папой римским под именем Клемента V. Именно он мог предупредить руководителя миссии о том, что Филипп Красивый намеревается уничтожить орден тамплиеров с целью присвоить их сокровища. А теперь самое главное – матерью Бертрана де Го, или Климента V, была… Ида де Бланшфор.
– Теперь ясно, почему ее могила могла послужить местом для захоронения сокровищ! – воскликнул Марк.
– О господи, я вспомнила, где я слышала имя этой женщины! – обрадованно воскликнула я. Мужчины обернулись ко мне, ожидая продолжения. – Артур, помнишь во время первой экскурсии мы обнаружили на стене два портрета, мужской и женский, с которых свалились чехлы? Ну там, в столовой!
– Да‑да, конечно. Их отдали на реставрацию, но сейчас они уже прибыли и стоят в одной из комнат. Я никак не мог найти подходящее место для них. Подожди‑ка… Ида де Бланшфор? Но ведь…
– Вот именно. Это та самая женщина на картине! Ясно, почему ее изображение заинтересовало взломщиков, но они рассматривали и второй портрет. Кто же на нем?
– Я не приглядывался, – развел руками Артур. – Если честно, после реставрации оба портрета так и стоят нераспакованными.
– Так что же ты сидишь! Неси их сюда! Марк, помоги ему.
Оба без возражений поднялись и через десять минут вернулись, сгибаясь под тяжестью картин. Мы торопливо разрезали бечевку, сорвали упаковочную бумагу и развернули картины к свету. Что касается женщины, то даже после реставрации выглядеть лучше она не стала. Я имею в виду выражение ее лица. Все так же осуждающе взирала она на нас с темного полотна.
Взглянув на второй портрет, я прошептала:
– Что за чертовщина!
– Что такое, Тоня? – заволновался профессор. – На вас лица нет!
– Я… Не знаю, как это произошло… – бормотала я, пятясь от портрета мужчины. – Этот человек…
– Тоня, успокойся. Это всего лишь картина. Что тебя так напугало? – уговаривал меня Артур. Но я почти не слышала его.
– Этого не может быть! Это невероятно!
– Что невероятно, Тоня? – спросил Артур, расслышав мое невнятное бормотание.
– Я видела сегодня этого человека на улице, – всхлипнув, сказала я. – Он был в церкви, и я чуть не сбила его с ног.
– Опомнись. Картина написана сто лет назад. Сейчас я посмотрю, кто он, этот мужчина… – Артур наклонился поближе к раме, чтобы рассмотреть полустертые буквы. – О боже…
Услышав его восклицание, я поняла, что не ошиблась. Артур поднялся, растерянно глядя на нас. Он был бледен.
– Это он, да? – спросила я спокойно.
– Да, – кивнул Артур, мрачнея на глазах. – Это портрет Беранже Сонье…
Марк и профессор наперебой заговорили, убеждая меня, что это простое совпадение. Ни при каких условиях Сонье не может разгуливать по улицам среди бела дня, да еще в церкви. Но мне кажется, они так же мало верили в то, что говорили, как и я.
– Хватит тешить себя иллюзиями, – резко сказала я и не узнала свой голос. Обычно мягкий и негромкий, сейчас он прозвучал холодно и резко. Мужчины разом замолчали, а я продолжила: – Довольно закрывать глаза на то, что случилось. Мы получили достаточно доказательств, что развоплощенные существуют. Мы видели тела погибших, видели, что стало с Гариком, на постели лежит между жизнью и смертью моя лучшая подруга. Нам нужно решить, как уничтожить этих тварей, иначе мы все погибнем.
– Она права, – поддержал меня Артур. – Нам нужен конкретный план. У кого есть идеи?
– У меня, – сказал Марк. И в его голосе я не услышала обычной робости. – Насколько я могу судить, у них еще недостаточно энергии, хотя то, что Сонье запросто появился днем среди живых, говорит о том, что он уже очень силен.
– Значит, его появление в порядке вещей? – спросил профессор.
– Да. Когда они будут готовы, то ничем не будут отличаться от обычных людей. В этом главная идея развоплощения. Женщина и девочки гораздо слабее, поэтому большую часть времени они должны проводить во сне. И нам нужно найти место этого сна как можно быстрее.
– Что тут думать. Они наверняка в склепе, – сказал Артур. – Лучшего места им не найти.
– Но у вас по‑прежнему нет оружия, – напомнила я, чтобы охладить их пыл.
– Немедленно займемся этим. Как только закончим – отправимся в склеп.
– Ночью этого делать нельзя, – возразил Марк. – Они обладают наибольшей силой именно в это время суток. Придется ждать рассвета.
На том и порешили. Мужчины отправились заниматься пистолетом, а я осталась с Ритой, со страхом ожидая, какие новые испытания нам готовит следующий день.

Глава 39

Час за часом я сидела возле постели подруги, глядя на ее заострившиеся черты. Огромный букет жасмина, который она поставила мне в изголовье два дня назад, начал увядать. Нежные бело‑восковые лепестки усеяли тумбочку.
Время от времени кто‑нибудь из мужчин входил в комнату, чтобы проведать меня и сообщить о том, как продвигается дело. Они уже достигли кое‑каких успехов, но до конечного результата было далеко.
Последним зашел Марк. Он появлялся чаще других. Постояв возле Риты, он ободряюще улыбнулся мне и вышел. Мы с Ритой снова остались одни. Незаметно сгущались сумерки, но мне не хотелось вставать и зажигать свет.
Я протянула руку и погладила спутанные черные кудри подруги, с нежностью вглядываясь в ее исхудавшее лицо.
– Ритка, милая, не умирай, пожалуйста! – шепотом попросила я. – Ты должна бороться. Постарайся! Не можешь же ты оставить меня одну? Я пропаду без тебя! Ты ведь всегда это говорила. Ну очнись же, пожалуйста!
Я говорила и говорила с ней, надеясь, что она меня слышит. Но ее лицо оставалось неподвижным, и я впала в отчаяние.
Вдруг бледные губы Риты едва заметно шевельнулись. Я радостно вскрикнула и подалась вперед. Ее глаза были по‑прежнему закрыты. Лицо ничего не выражало, кроме абсолютного спокойствия. Но я смотрела на беззвучно шевелящиеся губы подруги, и мною овладело странное ощущение, что она не бредит, а пытается мне что‑то сказать. Я наклонилась к самому ее лицу и прислушалась к бессвязному шепоту. Полуслова‑полудыхание гулко звучали в моем мозгу:
– Он идет… Он уже здесь… Уходи! Беги! Спасайся!
Меня охватило беспокойство, смешанное со страхом. Какая‑то догадка мелькнула в мозгу, но тут же пропала. Что это? Бред или все же предупреждение?
Рита успокоилась. Я подоткнула ей одеяло, вытерла полотенцем ее вспотевший лоб и села на стул.
В комнате было тихо. Размеренно тикали часы на стенке. Тик‑так. Тик‑так. Тик‑стук… стук… стук…
Я вздрогнула. Что это за новый звук? Похоже на медленные шаги. Откуда он? Из коридора? Может быть, кто‑то из мужчин спешит сюда, чтобы сообщить мне, что все получилось?
Звук повторился. Только на этот раз он звучал гораздо ближе. Где‑то совсем рядом… О господи, он доносится из соседней комнаты! Той самой, где я нашла медальон. Я подавила в себе готовый вырваться крик.
И в эту секунду все стихло. Пропал отвратительный стук и шаги. Я больше ничего не слышала! Даже тиканья часов. И это было еще страшнее. Я напряженно прислушивалась к звенящей тишине, зажав ладони между коленями, чтобы унять дрожь. Вдруг я поняла, что в комнате кто‑то есть… Я кожей чувствовала чужое присутствие.
Услышав тихий вздох за спиной, я вздрогнула и обернулась. Нет. Показалось. Нет там никого. Это ветер шелестит листвой и колышет занавески на окнах. Затаив дыхание и до боли напрягая зрение, я всматривалась в тускло освещенные лунным светом очертания предметов. Где же он?
И я увидела.
Неясный силуэт был виден всего мгновение, затем сразу исчез.
Я вскочила, прижимая руку ко рту и с ужасом глядя на то место, где увидела призрачную фигуру. В это мгновение кто‑то коснулся моего плеча, и я с визгом отпрянула в сторону.
Они стояли там. Все четверо. Я узнала их сразу: сестры‑близнецы с портрета, женщина‑«инструктор» с острова и сам Сонье. Все они улыбались, глядя на меня.
– Что вы хотите от меня? – смотря на них дикими глазами, срываясь на визг, проорала я. – Убирайтесь отсюда!
Они не шелохнулись. Только ухмылки стали шире. Потом Сонье шагнул вперед и произнес:
– Ты избранная. Ты нужна мне. Не бойся и не сопротивляйся.
– Да пошел ты к такой‑то матери, грязный ублюдок! – рявкнула я. – Только попробуй подойти ко мне, я размозжу тебе башку!
Я не отдавала себе отчет в том, что говорила. Единственное, о чем я могла думать, – это произвести как можно больше шума, чтобы меня могли услышать мужчины. Они были так близко!
Неожиданно Сонье, точно прочитав мои мысли, расхохотался:
– Не стоит кричать, Тоня! Тебя никто не услышит. Это сложное явление, чтобы объяснить тебе принцип его действия, но можешь поверить мне на слово – очень эффективное.
Он сделал еще шаг. Остальные начали потихоньку обходить меня с двух сторон, пытаясь загнать в угол. Продолжая пятиться, я наткнулась спиной на стул, тут же схватила его и швырнула в веселую компанию. Могу поклясться, что угодила в одну из девиц, но он пролетел сквозь нее и ударился о стену.
– Черт бы вас подрал! – прошипела я, а они хором расхохотались, словно услышали удачную шутку. От этого жуткого, утробного, булькающего смеха в ушах появился странный звон, он становился все громче и громче.
– Прекратите! – крикнула я.
Все звуки мгновенно смолкли, точно кто‑то повернул ручку радиоприемника. Но страшные призраки не исчезли. Мерзко ухмыляясь, Сонье двинулся в мою сторону. Мне некуда было отступать. За спиной была кровать, на которой лежала Рита.
– Ты права, девочка. Не будем терять времени, – произнесло чудовище и протянуло ко мне руки. Он был еще в нескольких шагах, но мне показалось, что меня сильно ударили в грудь, внезапно перехватило дыхание, вместо крика из легких вырвался страшный хрип. Я потеряла равновесие и мешком повалилась на кровать, коснувшись рукой холодного тела Риты. Неужели она умерла? – с ужасом подумала я, и эта мысль подняла во мне такую злость, что я вскочила и, согнувшись пополам, бросилась на Сонье. Удар пришелся в солнечное сплетение. Имей я дело с обыкновенным человеком, этот маневр принес бы мне хотя бы несколько секунд передышки, но мой противник устоял на ногах и, прежде чем я успела увернуться, крепко схватил за плечи и швырнул на ковер. Придавленная тяжелым телом монстра, я продолжала отчаянно сопротивляться, извиваясь, как попавшая в ловушку змея, и чувствуя на своем теле мерзкие прикосновения холодных пальцев. От монстра нестерпимо воняло гнилью. Мне было нечем дышать от этого запаха.
Довольно урча, чудовище стало срывать с меня одежду. Изловчившись, я укусила его за руку. Из раны брызнула во все стороны мерзко воняющая зеленая жижа. Он взревел, но не от боли, а скорее от ярости, ударил меня по лицу и одной рукой сдавил мне горло.
Перед глазами поплыли яркие красно‑желтые круги. Я судорожно размахивала руками, но все время промахивалась. Мне удалось вырваться всего лишь на мгновение. Я, словно вывалившаяся из аквариума рыбка, принялась глотать воздух широко открытым ртом. Холодные и скользкие руки чудовища схватили меня за ноги и рывком раздвинули их в стороны.
– Нееет!!! – из последних сил заорала я, расширившимися от ужаса глазами глядя на нечто, возвышавшееся надо мной огромной безжалостной массой.
Я отчаянно забилась из последних сил, ступня уперлась во что‑то твердое, и, резко дернувшись, я вырвалась из смертельных объятий.
И в эту минуту произошло невероятное – со стороны кровати раздалось отчетливое:
– Получай, сволочь!
Мимо уха просвистело что‑то большое, мохнатое и мокрое. Раздался звон бьющегося стекла и дикий вой. Вскочив на ноги, я увидела Ритку, стоящую на кровати и довольно потирающую руки.
– Держись, подруга, один уже готов! – весело крикнула она.
– Ты жива! – завопила я и бросилась к ней. В эту минуту меня не смогли бы остановить даже десять чудовищ. Как птица, я взлетела на кровать и схватила ее за руку.
– Все в порядке, прорвемся, – шепнула она. – Ну, кто следующий?
Желающих не находилось. Подвывающие монстры топтались поодаль, а один из них, бывшая жена Сонье, корчилась на полу. Выглядела она ужасно: точно под воздействием кислоты ее кожа слезала широкими полосами, обнажая желтые кости черепа.
– Чем это ты ее приложила? – спросила я.
– Букетом, чем же еще, – пожала плечами Ритка. – Пришлось бросать вместе с вазой. Жалко фарфор, а что было делать?
Я мгновенно поняла, что произошло: в вазе оказалась святая вода, которой боятся развоплощенные. Ритка, собирая в саду букет, поленилась идти в дом за водой. Ей, видимо, попался какой‑то родник и она набрала воду там. Впервые в жизни я была рада, что у меня такая безалаберная подруга!
Однако радоваться было рано. Силы все еще неравны. Три монстра – многовато для нас двоих. Но мы намеревались сражаться до конца, напряженно следя за кружащими вокруг нас чудовищами. Они стали осторожнее и не спешили атаковать, злобно шипя и сверкая в темноте глазами.
Сейчас я точно знаю, что еще одной атаки мы бы не выдержали, но в решающую минуту, когда одна из девиц уже приготовилась к прыжку, дверь комнаты распахнулась от удара ногой и в комнату вбежал Артур. В вытянутых руках он держал пистолет.
– Неужели получилось? – прошептала я.
Грохот выстрела смешался с отчаянным воем. Бившаяся в агонии на полу женщина выгнулась дугой. На наших глазах существо, казавшееся еще недавно человеком, разлагалось, как и положено тому, кто умер столетие назад. Ее тело сильно съежилось, одежда пропиталась кровью, и наконец мы увидели скелет, сам собой рассыпавшийся в прах.
Девицы, отчаянно вереща, бросились в разные стороны и исчезли, ослепив нас неоновыми вспышками.
Но сам Сонье все еще был в комнате. Артур навел на него пистолет и взвел курок. Сонье, не глядя в его сторону, медленно переместился к окну. Я говорю «переместился», потому что он двигался как‑то странно, точно плыл по воздуху. Все это время он, не отрываясь, смотрел на меня.
– Я вернусь за тобой, – пообещал он и оскалился в улыбке.
– Стреляй же! – заорала Ритка.
Артур нажал на курок, но произошла осечка.
Сонье на мгновение остановился перед окном, а затем легко прошел сквозь него, словно толстая дубовая рама была сделана из воздуха. Грохнувший в этот момент выстрел уже не мог причинить ему вреда.

Глава 40

Артур, Марк и профессор Тапельзон бросились к нам с Риткой, радуясь, что мы обе остались целы и невредимы. Вид у обеих был более чем живописный: все еще бледная Ритка, замотанная в простыню, сама здорово походила на привидение. Вот только у меня есть большие сомнения, что привидения употребляют такие крепкие словечки, которые подруга адресовала нахальным чудовищам. Я выглядела не лучше. Расцарапанное тело, кое‑где прикрытое лохмотьями чудом уцелевшей одежды, было вымазано зеленоватой слизью. Ритка, принюхавшись, немедленно потребовала:
– Марш в ванную. Ты пахнешь, как дохлая кошка.
Радуясь, что она снова с нами, я была готова выполнить любую ее просьбу, тем более что мне самой не терпелось смыть с себя вонючую гадость.
Стоя под душем и смывая нежную ароматную пену дорогого французского мыла, я никак не могла отделаться от этого отвратительного запаха. Только после пятого раза я почувствовала себя немного лучше и рискнула вернуться в комнату, закутавшись в большое махровое полотенце.
Ритка сидела на постели, поджав под себя ноги, и внимательно слушала профессора, который рассказывал ей о том, к каким открытиям мы пришли. На полу возле кровати сидел Марк, его лицо просто светилось от счастья. Артур, разместившийся чуть поодаль в кресле, держал на коленях пистолет, с которым, видимо, решил теперь не расставаться.
– Похоже, я пропустила много интересного! – сообщила мне Ритка, когда я появилась на пороге. – Вы нашли клад, а Марку я, оказывается, обязана своим спасением.
– Нам всем здорово досталось, – покраснел Марк.
– Не скромничай, – усмехнулась Ритка. – Если бы не ты, не сидеть бы нам сейчас в этой комнате.
– Все это хорошо, – сказал Артур, – но трое из них по‑прежнему невредимы.
– Ничего. Скоро мы это дело исправим, – фыркнула Ритка. – Как только взойдет солнце, отправимся в склеп. Никуда они не денутся. А этому, мать его, священнику, я сама лично всажу кол в сердце.
Я рассмеялась. Это была прежняя Ритка, грубоватая, резкая, но отчаянно смелая девчонка.
– Слушай, – сказала она, обращаясь ко мне, – а почему этот тип пытался тебя изнасиловать? Марк говорил, что они охотятся только за нашей энергией.
В наступившей тишине, под пристальным взглядом Артура, я выдавила:
– Не совсем так. Я узнала, что Сонье для обретения могущества необходим наследник, зачатый от девственницы…
– И кто у нас девственница? – удивленно спросил Артур и, посмотрев на мое покрасневшее лицо, смущенно крякнул. – Извини, я не знал, – пробормотал он.
– А почему ты так удивился? – возмутилась Ритка. – Не все же такие, как твоя Марина.
– Не надо, Рита, – попросила я. – Дело в том, что во всех несчастьях, произошедших в деревне, виновата именно я.
Признание далось мне с трудом. Глядя на недоуменные лица присутствующих, я пояснила:
– Помните, я упала на гробницу в склепе? Тем самым я вернула к жизни Сонье, которого скорее всего сумели заточить в замке много лет назад. Но один человек пояснил мне, что девственницы – особые существа. Они теснее связаны с потусторонним миром, и души умерших легче идут с ними на контакт.
– Не нужно винить себя, девочка, – ласково сказал профессор. – Рано или поздно что‑то подобное все равно случилось бы. Не ты, так другая невинная девушка могла пробудить это чудовище. Теперь стоит попытаться уничтожить его окончательно. Хотя, я полагаю, это не так‑то легко сделать.
Мы приступили к приготовлениям. Ритка показала родник, в котором набирала воду для цветов, и мы наполнили хрустально чистой водой все емкости, которые нашлись в замке. Мужчины соорудили некое подобие осиновых кольев и зарядили пистолет серебряными пулями, изготовленными из обнаруженных на кухне серебряных ложек. Когда странное снаряжение было готово, солнце как раз показалось над горизонтом, и мы двинулись в склеп.
Артур потянул ручку на себя и отпер дверь. С мерзким скрипом она отворилась, и нас обдало запахом могилы.
– По‑моему, в прошлый раз не так мерзко воняло, – прошептала Рита.
– Мне тоже так кажется, – кивнула я. – Может быть, это потому, что раньше ее никогда не запирали?
– Скажешь тоже, – возразил Артур. – Сейчас здесь воняет просто нестерпимо. Не мог же запах скопиться за каких‑то два‑три дня.
– Спасибо, успокоил, – ядовито поблагодарила я, и мы начали спускаться по ступенькам. Темнота была настолько плотной, что света из раскрытой двери едва хватило, чтобы осветить две верхние ступеньки. Но мужчины предусмотрительно запаслись мощными фонарями и немедленно зажгли их.
Всем было неуютно, хотя по‑прежнему не наблюдалось ни единого намека на опасность. Осторожно ступая по скользким от сырости каменным ступеням, мы все глубже спускались в мрачное подземелье, и чем дальше, тем сильнее чувствовался неприятный запах разложения.
Мощные фонари оказались почти бессильными в борьбе с тяжелой темнотой. Мы молча столпились у подножия лестницы, тревожно вглядываясь в окружающий мрак.
С тяжелого ведра, наполненного святой водой, мне на ногу упала холодная капля, и я вздрогнула, подброшенная волной внезапно подступившего ужаса.
Ритка тихонько пискнула и дернула ногой.
– Что там? – шепотом спросил Артур.
– Не знаю. Что‑то пробежало по моим ногам. Кажется, это крыса. Предупреждаю – я боюсь крыс гораздо больше, чем привидений.
– Хорошо. Будем иметь это в виду.
Мы медленно подошли к выстроившимся вдоль стены каменным гробам.
– С которого начнем? – поинтересовался Артур, оглядываясь на нас.
– С любого, только, ради бога, давайте покончим с этим поскорее, – поежилась Рита.
– Начните с гроба матери, – предложил профессор. – Нужно проверить, действительно ли она умерла или это очередной трюк развоплощенных.
– Хорошо, – согласился Артур. Вместе с Марком они сдвинули тяжелую крышку в сторону. Профессор стоял с острой палкой наготове, я приподняла ведро повыше, готовая в любую секунду обрушить на возможного противника поток воды.
Как только крышка сдвинулась с места, стала понятна причина тошнотворного запаха – на полуистлевшей атласной подушке покоились полностью разложившиеся останки женщины. На нас глядели пустые глазницы, нижняя челюсть трупа отвисла, и создавалось впечатление, что череп широко улыбается. Кости скелета рассыпались в разные стороны и лежали отдельными кучками.
– Закройте ее скорее! – зажав нос, потребовала Ритка. – С этой все ясно.
Мужчины с облегчением захлопнули крышку и подошли к следующей гробнице.
Меня мучил страх. Я понимала – необходимо довести начатое до конца, и тогда кошмар закончится, но леденящий ужас сковал мое тело, к горлу подкатывала тошнота.
Не успели мужчины прикоснуться к крышке следующего гроба, как по склепу будто пронесся сильный ветер и мы услышали злобный хохот неведомого существа. Мы с Риткой завизжали, побросав ведра и зажимая ладонями уши.
– Быстрее! – решительно крикнул профессор. – Они не смогут причинить нам вреда. Они пытаются напугать нас, чтобы остановить.
Словно в ответ на его слова один за другим стали лопаться фонари, с жутким звоном разлетались осколки, но Артур и Марк не прекращали работу. Крышка с грохотом упала на пол. Но было абсолютно темно. Мы не видели, кто лежит в гробу. Вокруг что‑то отчаянно выло и визжало.
Я услышала знакомый звук рядом с собой и сразу увидела вспыхнувший огонек горящей спички.
– Молодец, Марк! – восхищенно прошептала Ритка. – Много их у тебя?
– Полный коробок.
Мы с Риткой взяли по спичке и осветили внутренность гроба.
В гробу лежала юная, неправдоподобно красивая девочка из моего сна. Казалось, что она спит. Светлые локоны разметались по шелковому покрывалу, на щеках играл нежный румянец.
– Господи! Неужели перед нами убийца? – шепотом проговорил профессор. Почувствовав в его голосе сомнение, Ритка с размаху опрокинула на тело красавицы ведро со святой водой. Раздался оглушительный визг. Спички разом погасли. Когда мы зажгли новые, то вместо девочки я увидела сморщенное существо. Оно корчилось и кривлялось, испытывая страшные мучения, горящие глаза смотрели на меня с ненавистью. Но оно было бессильно помешать Артуру, который размахнулся и всадил в разлагающееся тело острый кол. Все было кончено. Одна из сестер обрела вечный покой.
Через несколько минут и со второй было покончено.
Оставался последний гроб. Мы обступили его со всех сторон, не решаясь прикоснуться к черной мраморной крышке.

Глава 41

– По моей команде зажигайте спички, – скомандовал Артур. – Марк, приготовились. Раз. Два. Начали!
Они приподняли крышку и с усилием столкнули ее на пол. Сначала нам показалось, что гроб пуст, но вдруг откуда‑то из глубины стремительно вылетел маленький живой комок и ударился в грудь профессора с такой силой, что тот не удержался на ногах и с коротким вскриком упал на каменный пол.
От неожиданности я выронила спичку. Ритка выругалась, когда огонь обжег ей пальцы, и снова принялась чиркать по коробку. Я взяла у нее новую спичку, и мы ясно увидели, что в гробу ничего больше нет.
– Улизнул, сволочь, – буркнула Ритка. – Ладно. Надо вытащить отсюда беднягу‑профессора. Он, похоже, здорово ударился.
С большим трудом нам удалось поднять грузное тело профессора на поверхность. Мы прислонили его к стене в часовне. Он был бледен, но дышал. На затылке была большая кровоточащая ссадина.
– Побрызгай на него водой, – посоветовала Ритка. – Рана пустяковая. Сейчас он очнется.
Я набрала в горсть воды из последнего ведра, но, прежде чем успела плеснуть Михаилу Семеновичу в лицо, его веки дрогнули и он стал приходить в себя.
– Слава богу, профессор! – начала было я и осеклась: когда веки профессора приподнялись, на меня глянули… красные глаза. С диким воплем я отпрянула в сторону.
– Артур, стреляй! – заорала Ритка. – Это не профессор!
Артур прицелился в поднимающегося монстра, но тот бросился на него с неожиданным проворством и успел выбить из руки пистолет до того, как раздался выстрел.
Пистолет, описав дугу, шлепнулся на пол и закатился под скамью. Монстр коротко размахнулся и ударил Артура. Тот согнулся пополам. Ритка метнулась к ведру, но монстр опередил и ее, ударив по нему ногой. Ведро со звоном покатилось по полу, и вся вода вытекла на землю.
– Что происходит? – с ужасом крикнула я.
– В профессора вселилась какая‑то дрянь, – ответил Марк, пытаясь ударить в него заостренным колом. Но монстр ловко увернулся, выдернул кол у него из рук и схватил парня. Вместе с неизвестной нечистью в профессора вселилась небывалая сила: он поднял Марка над головой с явным намерением швырнуть его на пол и сломать позвоночник, но тут на него с отчаянным визгом бросилась Ритка и повисла на спине, кусаясь и царапаясь.
Профессор издал непонятный рык и замотал головой, пытаясь сбросить ее с себя. Марка он отшвырнул прочь, и тот обмяк, ударившись о стену.
Я бросилась к проходу, чтобы попытаться достать пистолет. Но профессор вырос прямо рядом со мной. Я не только не могла убежать, но не успела даже вскрикнуть. Все произошло мгновенно. Он молниеносно обхватил меня рукой за горло и сильно сдавил шею.
– Да что же вы все так за шею‑то хвататься любите! – прохрипела я, с силой дернулась вперед, потом выгнулась назад и что есть сил лягнула его по колену.
Он на мгновение разжал хватку, я выскользнула и толкнула его руками в грудь. Профессор покачнулся, потерял равновесие и упал между рядами. Я собиралась было уже нырнуть под скамью, но он схватил меня за ногу и стал подтягивать к себе. Я дернулась, освобождая ногу, но он вцепился в другую. «Если он снова доберется до моей шеи, мне крышка», – подумала я, дрыгая свободной ногой, пытаясь вслепую попасть ему по лицу.
Внезапно он разжал руку. Я быстро оглянулась – на профессора набросились сразу Артур и Марк. Они навалились на него сверху, пытаясь прижать к полу.
Я юркнула под длинный ряд скамей. Кровь гулко стучала у меня в висках, заглушая все остальные звуки. Пот заливал глаза. Вытерев его, я увидела наконец пистолет, тускло поблескивающий впереди. Извиваясь, точно ящерица, я поползла вперед. Пальцы нащупали холодный металл. Позади слышались звуки отчаянной борьбы.
Не теряя времени, я вылезла наружу, сжимая пистолет, и увидела, что профессор, расшвыряв Артура и Марка, как слепых котят, широко расставив руки, приближается ко мне по проходу.
– Стойте, профессор, прошу вас! – крикнула я, дрожащими руками поднимая оружие.
Его пухлые розовые губы растянулись в ухмылке.
– Ты не сделаешь этого, девочка, – ласково сказал он. Его знакомый голос звучал как‑то непривычно. Рот почти не шевелился, звук раздавался откуда‑то из горла.
Я попятилась назад и снова взмолилась:
– Остановитесь, профессор! Это же я, Тоня. Ну, пожалуйста!
Вместо того чтобы выполнить мою просьбу, он стремительно бросился на меня, и я нажала на курок. Выстрел отбросил его тело далеко назад. Он упал на спину, раскинув руки, дернулся и затих.
Еле передвигая ноги, я осторожно подошла ближе. Следом за мной подошли остальные. Мы смотрели, как широко раскрытые глаза профессора приобрели нормальный голубой цвет. Он был еще жив. Его взгляд отыскал меня среди других лиц, и я услышала свистящий шепот:
– Спасибо, девочка.
Он кашлянул, в уголке рта показалась темная струйка густой крови. Его глаза остановились.
– Бедный профессор, – с жалостью пробормотала Ритка. Она наклонилась, чтобы закрыть ему глаза, и вдруг испуганно отпрянула. – Смотрите, что это?! – воскликнула она, показывая пальцем на шею профессора Тапельзона.
Кожа в этом месте бугрилась и беспорядочно двигалась, словно какое‑то неведомое существо пыталось вырваться наружу. Потом в одном месте она начала стремительно раздуваться и наконец лопнула, окатив нас брызгами крови. Из тела профессора с оглушительным свистом вылетело то же самое существо, что и из гроба Сонье. Оно взметнулось к куполу часовни, разбило стекло и вылетело наружу.
– Проклятье! Это был он. Мы снова упустили эту тварь! – воскликнул Артур.
– Ничего. В следующий раз мы до него доберемся, – мрачно пообещала Ритка. – Этот вечноживущий здорово меня достал.
Покинув часовню, где остался лежать бедный профессор, мы собрались в маленьком зале.
Теперь нас осталось всего четверо.
Предстояло принять решение, как поступить дальше. После гибели профессора мы все понимали, что смерть совершенно реальна и следующим может стать любой из нас.
– Может быть, попробуем уехать отсюда? – нерешительно предложил Марк. Артур пожал плечами. Ритка, зябко кутаясь в теплый плед, отвернулась и промолчала.
– Я никуда не уеду, – неожиданно сказала я. – Не хочу всю жизнь прожить, прячась по щелям и дрожа от страха, что однажды он найдет меня и убьет. Не знаю, как вы, а я остаюсь.
– Вот уж от кого не ожидала услышать подобное, так это от тебя, – улыбаясь, сказала Ритка.
И я поняла, что она гордится мной.
– Что ты намерена предпринять? Неизвестно, когда он нападет в следующий раз, – покачал головой Артур, с тревогой глядя на меня.
– Я не собираюсь ждать его следующего нападения. Я знаю, где его искать, и сама пойду к нему. Вместе на этой земле нам не жить. Или он – или я.
– Заладила: я да я. А мы что – пустое место? – проворчала Ритка. – Ну что, мальчики, развлечемся напоследок?

Глава 42

Я сидела в своей комнате на широком подоконнике, положив подбородок на согнутые колени, и пыталась унять страх. Но ничего не получалось. Он застрял у меня в горле. «Ты не должна бояться, – убеждала я себя. – Он только этого и ждет, чтобы ты испугалась и отступила. Тогда это никогда не кончится. Мне всю жизнь придется делать вид, что я спокойна, но на самом деле я уже никогда, никогда не перестану дрожать от ужаса».
Я скосила глаза и посмотрела в окно. Ясный солнечный день. На небе ни облачка. Только там, далеко впереди, повисла огромная туча, черная, словно клубы дыма от пожара. Я не видела места, над которым зависла эта свинцовая туча, но точно знала, что это деревенская церковь. Он знает, что я приду, он ждет меня, чтобы… Нет! Я не буду бояться! Ни за что!
Я с силой сжала руку в кулак и почувствовала резкую боль. Я с удивлением разжала ладонь и увидела маленькое серебряное распятие. В попытке обрести хоть чуточку уверенности я отыскала его среди многочисленных безделушек в ящике секретера и совсем забыла о нем. Острые края распятия впились в кожу, но я смотрела не на крошечные капельки крови, выступившие из ранок. Лик распятого Христа излучал невероятное спокойствие, и я совершенно неожиданно почувствовала себя увереннее. Мой страх съежился и опустился на самое дно сознания, но это был уже не тот страх, парализующий волю и сводящий с ума. Теперь он стал маленьким и жалким, он не мог причинить мне вреда. Я это твердо знала.
Скрипнула дверь, и я повернула голову. В комнату вошел Артур. Он подошел ко мне и сел рядом на подоконник.
– Боишься? – спросил он грустно.
– Совсем чуть‑чуть, – улыбнулась я, и это было правдой.
Он долго смотрел на меня, словно открывал что‑то новое, и мне стало тепло под его взглядом. Я действительно больше не боялась, меня захлестнула волна нежности и… любви. Да, именно любви. Теперь, когда я не могла бы с уверенностью сказать, увижу ли я следующий восход солнца, я имела право признаться себе, что люблю его, такого недоступного и холодного, циничного, каким сделало его внезапное богатство.
– Ты сейчас очень красивая! – голос Артура прозвучал глуховато, выдавая волнение.
Он наклонился и поцеловал меня, и продолжал целовать снова и снова, разбудив во мне целую бурю чувств, о существовании которых я и не подозревала. Когда он наконец остановился и вопросительно посмотрел на меня, я с трудом соображала, где нахожусь.
Я провела кончиком языка по своим распухшим губам и тут же спрятала его, встретив цепкий взгляд черных глаз Артура. Интуиция подсказывала, что пора сказать нет, пока не поздно. Но плевать я хотела на свою интуицию. Если я сейчас опять спрячусь в свой панцирь, он согласится с моим решением, но я никогда так и не узнаю сладости любви.
Он понял, о чем я подумала, и, прерывисто вздохнув, подхватил меня на руки и отнес на кровать. Я и не думала говорить нет, не хотела больше сдерживать рвущиеся наружу чувства. Его руки уверенно и ласково освободили меня от мешавшей обоим одежды. Сняв свою рубашку, Артур небрежно сбросил ее на пол рядом с кроватью. На одно короткое мгновение мне стало страшно. Я не отпрянула, но мое тело напряглось, и он сразу же отстранился, внимательно глядя мне в глаза.
– Если ты скажешь, я уйду, – хрипло сказал он. – Я не насильник.
Я не могла говорить и только отчаянно замотала головой.
Глаза его сузились, он снова наклонился надо мной и поцеловал пульсирующую жилку на виске.
Я протянула руку и запустила пальцы в его густые волосы. Он застонал и тихо рассмеялся:
– Я знал, что ты можешь быть очень опасной. Учти, мои чувства к тебе далеко не братские.
– Я знаю, – счастливо улыбаясь, кивнула я. Доводы рассудка полностью захлестнуло ощущение того, что я все делаю правильно, что всю жизнь я готовилась к встрече с этим человеком. Я больше не стеснялась своего обнаженного тела – ведь он ясно дал мне понять, что ему оно кажется прекрасным.
Он склонился к моей груди, и губы коснулись кожи так нежно и требовательно, что я не смогла сдержаться и тихо вскрикнула.
Артур замер, точно не веря своим ушам, но когда мое тело помимо моей воли выгнулось ему навстречу, его руки и губы снова начали ласкать меня.
Волна неизвестного раньше ощущения захлестнула меня и унесла туда, где я могла погибнуть, и единственной надеждой на спасение был Артур, который сейчас колдовал над моим телом. Мучивший меня страх исчез, не оставив следа.
Мне предстояло узнать сокровенную тайну, стать одной из посвященных, и я испытывала ни с чем не сравнимую радость.
И в ту самую минуту, когда мое тело готово было взорваться от наслаждения… распахнулась дверь и в комнату влетела Ритка.
– Ой, мамочка моя, простите, – опешила она. – Я понятия не имела, что вы… я только хотела сказать, что нам пора… Солнце садится. Еще раз извините. – И она выскользнула в коридор красная, как рак.
Артур посмотрел на меня с сожалением и нежностью. Сквозь гулкие удары собственного сердца я слышала его хрипловатое дыхание.
– Кажется, ничего не получится, – глупо улыбаясь, промямлила я, натягивая на себя простыню.
Широкой и теплой ладонью он погладил меня по голове и мягко сказал:
– У нас еще будет для этого масса времени. Мы ведь даже не разогрелись как следует.
Я вдруг снова испытала чувство стыда и отвернулась, чтобы не смотреть, как он торопливо натягивает на себя разбросанную по полу одежду.
Легко поцеловав меня в висок, он быстро вышел из комнаты, тактично давая мне возможность одеться и привести себя в порядок.
Я подошла к зеркалу, с удивлением вглядываясь в свое разгоряченное лицо. Что это? Что со мной случилось? Я считала, что замечание Артура о моей красоте не более чем комплимент, но раскрасневшаяся, растрепанная девчонка с испуганными и счастливыми глазами была действительно хороша! И вдруг я догадалась, что произошло: я была влюблена, и это чувство сделало меня прекрасной. Теперь я сильнее, чем любое зло!

Глава 43

В полном молчании мы дошли до церковного кладбища. Не рискуя пройти через главные ворота, чтобы не вызвать подозрений у прихожан, мы обогнули невысокую каменную ограду и проникли на территорию кладбища через маленькую калитку, к которой нас вывел Марк.
Тихо. Пусто. Темно.
Мне показалось, что этот покой обманчив. Деревья и древние надгробные памятники словно замерли в напряженном ожидании чего‑то ужасного. Я тряхнула головой, чтобы сбросить с себя наваждение.
У нас ушел почти час на последние приготовления. Когда все было готово, солнце уже ушло за горизонт. Черная туча, висевшая над кладбищем, полностью закрыла луну. Мы с трудом могли видеть друг друга в спустившейся тьме.
Шло время, но ничего не происходило.
– Куда он запропастился? – шепотом спросила Ритка.
– Понятия не имею, – ответила я. – Он обязательно появится. Я это чувствую.
– Надеюсь, ты права. У меня мурашки по коже от холода. Если он протянет еще немного – я заполучу воспаление легких.
Но Сонье не появлялся. Когда прошел еще час, я поняла, что что‑то идет не так. И тогда я решилась. Выпрямившись во весь рост, я громко выкрикнула в темноту:
– Где ты, черт возьми?
Тишина. Только неясный шепот вокруг. В шелесте листвы мне почудилось, что кто‑то назвал меня по имени.
– Ну что же ты, Сонье, давай, мать твою, покажись! – с тихой злостью произнесла я, медленно обводя вокруг себя взглядом.
Темные надгробия молча наблюдали за мной. Я чувствовала исходящую от них волну ненависти.
– Разве не ты собирался вернуться за мной? – продолжала я. – Что же ты медлишь? Я знаю: теперь ты боишься меня, дохлый ублюдок. Ну и сиди в своей норе, потому что, как только ты высунешь оттуда свой поганый нос, я прикончу тебя!
В эту минуту из могильного холмика возле памятника Сонье вылетел ком земли и со стуком упал на землю. Затем еще один. И еще. Фонтан земли брызнул во все стороны. Закрывая голову руками, я бросилась в сторону.
– Вон он, смотрите! – закричал Марк.
Я оглянулась: на месте бывшей могилы зиял огромный провал, а над ним висел в воздухе темный силуэт призрака и смотрел прямо на нас, мерзко ухмыляясь.
– Давай, Марк! – что есть мочи завопила я.
Марк щелкнул зажигалкой, собираясь поджечь обмотанный пропитанной бензином тряпкой факел, но высек только искры.
Монстр зашевелился и стал медленно подниматься вверх.
– Жалкие людишки! – прогремел его голос. – Вы ни на что не годитесь! Единственное, на что вы способны, – это испытывать ужас.
– Марк, быстрее! – торопила я, чувствуя, как по мере приближения монстра мной действительно овладевает животный ужас. – Ма‑а‑арк!
Меня охватила паника. Вся моя храбрость улетучилась. Как я могла подумать, что нам удастся победить олицетворение зла. Спастись! Спрятаться куда‑нибудь, стать маленькой и незаметной, чтобы он не смог найти меня.
И в этот момент у Марка наконец получилось – язычок огня лизнул тряпку, и факел вспыхнул. Марк размахнулся и швырнул его в сторону монстра.
Тот задрал голову к небу и захохотал. Его смех оборвался, когда он увидел взметнувшееся вокруг него кольцо пламени. Мы заранее обложили могилу хворостом, который облили бензином. Огонь с гудением полыхал все сильнее, разбрасывая в стороны снопы искр.
– Что, сволочь, получил? – торжествующе орала Ритка. – Что это? Нет!
Я с ужасом увидела, как Сонье взмахнул руками и пламя покорно улеглось, превратившись из бушующего костра в жалкое пепелище.
– Вот, значит, как? – взвизгнула Ритка и шагнула вперед. Я ринулась за ней. Мы одновременно выплеснули на ухмыляющегося Сонье два ведра святой воды. Но именно в эту секунду пламя необъяснимым образом снова вспыхнуло, и вода, не успев коснуться земли, превратилась в пар.
Густой белый туман скрыл от нас фигуру врага. Он не появлялся. «Неужели мы достали его?» – подумала я.
Я развернулась, чтобы отыскать глазами Артура, и… истошно завизжала. Сонье стоял прямо позади меня. От него пахло разлагающейся плотью и серой. Он довольно ухмылялся и даже не пошевелился, когда я бросилась бежать. Я споткнулась и упала, затравленно оглядываясь.
– Рита, Артур, где вы? Помогите! – крикнула я, напряженно вглядываясь в окружающую мглу. Ужас сковал меня. Я обливалась потом, хотя кровь стыла в жилах.
Сонье вынырнул из‑за соседнего надгробия и приготовился схватить меня.
– Нет! – взвизгнула я, пытаясь вскочить. Но он настиг меня и отшвырнул в сторону. Падая, я подвернула ногу, и как только попыталась снова подняться, почувствовала непереносимую боль. Нет! Нужно выжить, чего бы это ни стоило!
Я поползла, стараясь успеть скрыться в густых кустах, прежде чем он достанет меня. Еще рывок и… я уткнулась носом в кожаные башмаки призрака. Он ухватил меня за плечо и рывком опрокинул на спину. Я увидела, как он размахнулся, и истошно заверещала.
Слева затрещали кусты, и на монстра прыгнул Артур. Ему удалось отбросить его от меня, но Сонье тут же упруго вскочил на ноги.
– Стреляй, Артур! Размозжи голову грязному выродку! – раздался звонкий голос.
Ритка! Она тоже здесь!
Артур прицелился в монстра, в то время как подскочившие Марк и Рита оттащили меня в сторону. Раздались выстрелы и… ничего не произошло… Пули попали в цель. Я четко видела, как металл вонзился в грудь чудовища, но он даже не дрогнул и снова захохотал, а потом ударил Артура в грудь. Раздался хруст. Артур покачнулся и рухнул на землю, выронив оружие.
Сонье повернулся к нам. На его лице светилось торжество.
Мы оцепенели, чувствуя, что пришел наш черед. Кроваво‑красная луна вынырнула из черной тучи и зловеще уставилась на нас.
– Вы просто смешны! – продолжал смеяться Сонье. – Горстка насмерть перепуганных жалких людишек. Вы надеялись справиться со мной с помощью этого? – Он с яростью пнул пустое ведро. – Похоже, вы так и не поняли, что я – не человек! Я был человеком, но теперь давно уже умер! Меня нет. И поэтому меня нельзя убить. А вот вас очень даже можно. Я не хотел убивать тебя, Вирджиния, но мне придется это сделать.
Услышав незнакомое имя, я даже не удивилась. Я знала, что он обращается ко мне, и была уверена, что он убьет нас. Ему не потребуется для этого много времени. Но мне было уже все равно. Тело Артура лежало рядом, этот ублюдок убил его, пусть теперь убивает и меня тоже.
Но Ритка думала иначе. Она вскочила на ноги и отбежала немного в сторону, крича на ходу:
– Начни с меня, поганец! Попробуй поймать, если сможешь!
И тут я поняла, что она задумала. Она пыталась увести его от меня, давая возможность скрыться. Господи, нет! Только не это!
– Рита, не надо! – закричала я, но она меня не слушала. Монстр даже не повернул головы в ее сторону, продолжая надвигаться на нас.
– Иди ко мне! – не унималась Рита. – Ты, жалкий импотент, покажи, на что ты способен!
Как ни странно, это подействовало. Монстр резко развернулся в ее сторону и прорычал:
– Я убью тебя, сука!
– Давай, давай, ничтожество, – расхохоталась Рита, – но сначала покажи, как ты умеешь бегать!
Он не побежал. Он просто скользнул по воздуху и в мгновение ока оказался возле нее. Крик Риты захлебнулся, когда он схватил ее за горло и поднял над землей. Рита хрипела и сучила ногами в воздухе, пытаясь вырваться из смертельной хватки.
И тогда я сделала то, что подсказало мне сиюминутное отчаяние. Я подползла к валявшемуся на земле пистолету, схватила его, выпрямила руку с зажатым в ней оружием и выстрелила.
Случилось невероятное. Монстр взревел и скорчился от боли, когда пуля пронзила его сердце. Вокруг того места, где она вошла в тело, плоть стала стремительно оплавляться. Он выпустил Риту, и она мешком свалилась к его ногам. Он шагнул вперед, размахивая руками и издавая громкие вопли, переходящие в визг. Дыра все расширялась. Тело Сонье задымилось, воздух наполнился зловонием и черным дымом.
Марк бросился к Рите. Он оттащил ее подальше от черной обуглившейся фигуры, которая корчилась в жутких судорогах.
Сквозь зияющие дыры, появившиеся в теле чудовища, выбивался мерцающий голубоватый свет. Он становился все ярче, и наконец черный силуэт полностью растаял в ослепительном сиянии.
Подбежав к Ритке, я схватила ее за руку, стараясь нащупать пульс. Слава богу, ее сердце билось! Она была жива.
Через пару минут подруга открыла глаза и пробормотала:
– Я что, уже в аду?
Увидев меня, она широко улыбнулась и протянула:
– Ну нет, я, кажется, живехонька. Такие правильные особы, как Антонина, в ад не попадают, так же как и мне заказан доступ в рай, значит, вывод один – мы все еще на грешной земле!
– Ритка, болтушка! – радостно засмеялась я, целуя ее в чумазые щеки. – Я так счастлива слышать твой голос!
– Ну наконец‑то, – ухмыльнулась она, – а то я уж и не надеялась от тебя это услышать.
Мы засмеялись.
– У вас, я смотрю, веселье в самом разгаре, – неожиданно раздалось за спиной.
– Артур! – ахнула я. – Но как же так? Ведь ты… Ведь он…
Артур весело смотрел на наши удивленные лица, приподнявшись на одной руке. Другую он прижимал к груди.
– Мне еще рановато на тот свет. Остались кое‑какие дела.
Мы счастливо рассмеялись. И тут я услышала встревоженный голос Марка:
– Там кто‑то есть. Он идет прямо на нас.
Мы разом оглянулись на петляющую дорожку, по которой неторопливо приближался человек.
– Привратник! – выдохнула я, присмотревшись повнимательнее.
– Еще одна нечисть? – деловито поинтересовалась Рита.
– Не знаю, – честно ответила я.

Глава 44

Это и в самом деле был тот самый старик. Он посмотрел на наши напряженные лица и неожиданно улыбнулся.
– Вы все‑таки победили его, ребята. Я очень на это рассчитывал.
– Если он вам так мешал, почему же сами не попробовали? – сердито осведомилась Ритка.
Он повернулся к ней:
– Вы – та самая неугомонная Рита?
– Допустим, – кивнула она без тени смущения. – А вы кто такой?
– Теперь я могу сказать вам правду. Я – хранитель сокровищ тамплиеров. Вы уже знакомы с обрядом развоплощения?
– Ах ты дрянь, еще один! – рявкнула Ритка и, мгновенно вскочив на ноги, прицелилась в привратника из пистолета.
На него это не произвело никакого впечатления. Он только покачал головой и со вздохом сказал:
– Эта штука вам не понадобится. Я не причиню вам зла. Кроме того, в ваших руках, мадемуазель, она не имеет силы.
– Ага. Рассказывай мне сказки! Тут вот один совсем недавно тоже не верил. Так от него даже мокрого места не осталось, – прошипела Рита, но дуло тем не менее опустила.
– Вы совершенно правы. Но тот выстрел сделали не вы.
– И что с того?
– Только девственница способна уничтожить вечноживущего серебряной пулей, – сказал он, глядя на меня.
– Да, похоже, мужик нарвался, – хихикнула Ритка, имея в виду Сонье. Она положила пистолет рядом с собой и с интересом уставилась на Хранителя. – Не тяжело вам жить вечно, дедушка?
– Таково мое предназначение, – с достоинством ответил он.
– Ясно. И что теперь будет с сокровищами? Не очень‑то надежно вы их спрятали: сначала Сонье, потом мы… Ведь они лежат вон под тем камушком? Ой, а где же надгробие?
Мы удивленно уставились на совершенно ровное место, где раньше возвышался камень.
– Оно все еще там, – пояснил Хранитель. – Но до тех пор, пока сокровище не будет укрыто в надежном месте, лучше ему побыть невидимым.
– Здорово! – восхитилась Рита. – Может, дадите хоть одним глазком посмотреть на богатство?
– Не стоит этого делать, – покачал головой Хранитель. – Богатство мало кому идет на пользу.
– Ага. Не в деньгах счастье и тому подобное, – махнула рукой Рита.
– Это истина, дитя мое. И ты скоро в этом убедишься. – Он таинственно улыбнулся, а я спросила:
– Мы действительно уничтожили Сонье?
– Да. И благодарить за это нужно вас, маленькая Вирджиния… – Он слегка поклонился мне и продолжил: – В течение многих тысяч лет мы стояли на страже интересов древнего королевского рода.
– Какого рода? – спросил Артур. – И кто это – «мы»?
– Сионский монастырь. А королевский род – это род Меровингов, ведущих родословную от Дагобера Второго.
– Разве он все еще существует? – недоверчиво спросил Марк.
– Да. Святой Дагобер умер, но наследный принц был спасен. Иисус был вовсе не богом, а человеком. Не погибни он на кресте, он стал бы царем иудейским…
– Уж не хотите ли вы сказать, что у Иисуса остался сын? – проговорила я.
Старик промолчал, он не ответил ни да, ни нет, но мне показалось, что я была не так уж далека от истины. Просто эта тайна касалась только посвященных, и, уважая их законы, я не стала продолжать расспросы.
Хранитель еще немного постоял, глядя на нас с умиротворенной улыбкой, а потом медленно пошел прочь, растворяясь в предутреннем тумане, пока не скрылся из глаз.
– Слушай, Рита, а чего это они вдруг принялись величать меня Вирджинией? – шепотом спросила я подругу.
Та тихо рассмеялась и так же шепотом ответила:
– Вирджиния – значит VIRGIN – девственница. Поняла?

* * *

Я открыла глаза и счастливо улыбнулась. Моя комната была залита солнечным светом. Весь ужас прошлой ночи остался позади. Артур, Рита, Марк и я сама, мы все остались живы и теперь навсегда избавились от кошмара.
Весьма довольная собой, я вскочила с постели и подошла к окну. Как красиво! Ясное утро обещало чудесный день. Теплые лучи скоро высушат капельки росы на лужайке перед домом.
Я услышала веселый голос Артура во дворе и поспешно распахнула окно, чтобы пожелать ему доброго утра. Но тут я услышала другой голос и залилась краской, когда поняла, кому он принадлежит.
Вскоре я увидела их. Артура и Марину, которые, весело перешучиваясь, шли по направлению к его машине. Марина счастливо смеялась, отвечая на его шутки. Я шарахнулась от окна, когда мне показалось, что он поднял голову, чтобы взглянуть на мои окна.
В глазах закипели слезы обиды. «За что? – горько думала я. Но другой голос тут же возразил: – А что ты хотела? Неужели ты могла поверить, что из гадкого утенка сможешь превратиться в прекрасного лебедя? Чудес не бывает. Каждый должен знать свое место».
Теперь я поняла смысл того, что произошло вчера вечером в этой комнате. Артур просто хотел подбодрить меня перед схваткой. Хотел заставить меня хоть на миг почувствовать себя любимой, и это ему удалось. А я‑то, дура, поверила.
Я вытерла слезы, ненавидя себя за собственную глупость. До меня донеслись из открытого окна звуки довольно урчащего мотора. Прикусив губу, чтобы сдержать вновь подступившие слезы, я уставилась в одну точку.
Шум двигателя стих, и через несколько минут в мою комнату заглянула Ритка.
– Видела их? – мрачно спросила она, кивая в сторону окна.
Я кивнула, и слезы, пролившись из глаз, закапали на футболку.
– Все мужики одинаковые, – зло сказала она. – Хотя от этого я не ожидала.
– Ничего страшного, – пробормотала я. – Ты не знаешь, куда они уехали?
– Понятия не имею. Чтоб у них все шины полопались!
– Не ругайся. Все правильно.
– Да? А зачем он, такой правильный, тебя в постель потащил?
– Он не тащил. Я сама.
– Да ладно тебе. Сама! А то я не знаю, как это бывает: отвесил пару комплиментов, наплел про любовь и… порядок.
А ведь она права. Именно так все и было. Обычная игра мужчины и женщины, и не стоит делать из этого трагедию.
Я решительно поднялась и сказала:
– Загостились мы тут. Пора и честь знать. Давай собирать вещи и отправляться восвояси.
Ритка не двинулась с места. Она избегала смотреть мне в глаза, и я поняла, что произошло нечто ужасное.
– Что с тобой? – спросила я, холодея от страха. – Почему ты молчишь?
– Не знаю, как сказать, – замялась Рита.
– Говори как есть. Что?
– Понимаешь, Марк… в общем, он сделал мне предложение, и я… Короче, я согласилась.
– Как же так? – начала я и тут же спохватилась: – Это же здорово. Он замечательный! – говорила я, пытаясь не разреветься у нее на глазах.
– Ты правда так думаешь? – обрадовалась Ритка. – Знаешь, он на самом деле самый настоящий граф, только боялся сказать об этом. И у них есть большущий замок, даже больше этого. Теперь ты сможешь приезжать во Францию, когда захочешь, и мы будем видеться очень часто.
Она тараторила очень быстро, но я почти не слышала ее сбивчивых слов, понимая только одно – я осталась совсем одна…

* * *

Самолет немного опоздал, и, когда я спускалась по трапу, уже совсем стемнело. Накрапывал мелкий дождик, такой же серый, как и все вокруг.
«Ну, вот я и дома», – тоскливо подумала я, закидывая сумку на плечо и пристраивая поудобнее большую картину. Рита подарила мне свой портрет на память. Кусок холста и немного масляных красок – вот и все, что осталось от головокружительных приключений.
Я вздохнула и медленно побрела к выходу, равнодушно скользя взглядом по мокрым витринам, лицам. Как вдруг сердце мое сжалось в крохотный комочек: мой взгляд выхватил из толпы темный силуэт человека, держащего в руках большой букет роз. Мои ноги подогнулись от страха, голова закружилась. Розы были… голубые…
Я почувствовала, как проваливаюсь в темноту. Чьи‑то руки подхватили меня, я слышала голоса, возбужденно советующие вызвать «Скорую». «Не надо «Скорую», – устало подумала я. – Мне уже ничто не поможет…»
Когда я открыла глаза, то увидела вокруг только белые стены. Где я? И, главное, где… он? Где этот чертов монстр?
Монстра не было. Я лежала в крошечной комнатке, с выкрашенными белой краской стенами. Я вспомнила, что была в аэропорту, когда увидела эти проклятые розы.
Ручка на двери повернулась, и я напряглась всем телом.
Брови мои поползли вверх, когда я увидела… Артура, неловко топтавшегося на пороге. У него было испуганное лицо. С минуту мы молча смотрели друг на друга, потом я спросила:
– Ты что здесь делаешь?
– Встречаю тебя. Ты убежала, даже не попрощавшись. Пришлось срочно отправляться в погоню.
Он вытащил из‑за спины букет шикарных БЕЛЫХ роз.
– Вот, возьми. – Он протянул мне букет, и я рассмеялась. Он стоял под голубой неоновой вывеской киоска, и белые розы стали казаться голубыми, едва не лишив меня рассудка.
– Но зачем ты приехал? – спросила я, вспомнив о Марине.
– Я знаю, что ты подумала, – кивнул Артур, – увидев меня и Марину вместе. Когда я вернулся, на меня набросилась Рита и чуть не выцарапала мне глаза. Но все не так…
– Не надо, – остановила его я. – Я все понимаю и ни о чем не жалею. Тебе не нужно было приезжать.
– Ничего ты не понимаешь, дурочка несчастная! – взорвался Артур. – Марина – агент по недвижимости. И я попросил ее приехать, чтобы она помогла мне выбрать другой замок. Ведь после того, что случилось, ты не захочешь жить на вилле Тонье?
– Что? Агент? Новый замок?
– Ну да. Я хотел попросить тебя поехать вместе со мной и посмотреть на него. Ты согласна? То есть ты согласна выйти за меня замуж?
Я смотрела на него во все глаза, не в силах поверить в происходящее. Неужели я не сплю?
Он ждал ответа, напряженно глядя на мое лицо. Что мне оставалось? Конечно, я согласилась, но, когда мне удалось на мгновение вырваться из его объятий, я осторожно поинтересовалась:
– А в этом твоем новом замке привидения не водятся?
Выражение его лица мне не понравилось. Помявшись, он вздохнул:
– Только одно, совсем маленькое и совершенно безобидное.
– Может, тогда не стоит? – неуверенно проговорила я.
– Стоит. Я знаю одно средство, которое избавит нас от всех неприятностей с привидениями.
– Какое?
– Скоро узнаешь… – заговорщицким тоном сообщил Артур и чмокнул меня в нос. – Сейчас мы поедем в вашу самую лучшую гостиницу, снимем самый шикарный номер с огромной кроватью, и я все тебе подробно объясню. А потом… потом мы отправимся в наш новый замок, который заждался свою маленькую хозяйку.